Истории из жизни

Одна встреча в июле


Культура — это не количество прочитанных книг, а количество понятых.

Ф. Искандер

 

Денис Сорокотягин
Денис Сорокотягин

Малая Дмитровка ревёт и воет. Огромная толпа митингующих, сдержанная отрядами омоновцев, скандирует, срывая связки, неразборчивые лозунги. Я хочу выбраться из этой западни. Мне страшно за себя и за жизни протестующих. Выйдя на воскресную прогулку, я никак не предполагал, что окажусь в жерле политической потасовки. Я петляю между людьми, прокладывая себе путь к спасению. Выбираюсь на Камергерский и замечаю резкий, пугающий контраст. Здесь тихо и спокойно: влюбленные парочки медленно прогуливаются, держат в руках разноцветное мороженое, дети заливаются смехом, с восторгом глядя на ростовые куклы, изображающие любимых героев мультфильмов. Здесь — Рай, на Дмитровке — Ад.

 

Я испытываю потребность в диалоге, в тихом, вдумчивом, неспешном. Мне нужно успокоиться, присесть, усмирить тревогу и волнение у себя внутри.

 

***

— Молодой человек, не проходите мимо! Купите книжку! Выбор, конечно, невелик, но вдруг что-то заинтересует?

Пожилая женщина лет семидесяти сидит на каменном приступке и зазывает покупателей. Подхожу и вижу, что ассортимент действительно невелик — на голубой клеёнке лежат всего четыре книги. Есть среди них любимая мною Улицкая, авторы остальных трёх книг мне не знакомы. Думаю, куплю одну, помогу старушке, ведь не от хорошей жизни она ударилась в торговлю.

— Присматриваетесь к Улицкой? — спросила она.

— Да. Я, наверное, её куплю у вас. Сколько стоит?

— Пятьдесят рублей.

— Всего? Отлично, – говорю я и достаю сторублёвую купюру. – Сдачи не надо!

— Нет-нет, молодой человек, возьмите сдачу. Вот, ваши пятьдесят. Но я бы на вашем месте взяла другую книгу. Нет, я Улицкую уважаю, особенно мне нравится «Даниэль Штайн», но сборник, который вы приобрели, не произвёл на меня такого впечатления.

— Я понимаю, о чём вы говорите, я читал его.

— Так зачем же вы его покупаете?

— Не знаю. Я просто хотел...

— Приглядитесь к этой книге...

Она быстро подняла издание с клеёнки и вложила мне его в руки. Автор — Лиз Райан. Название — «Год её жизни».

— Эта книга о женщине, которая вела богемную беззаботную жизнь. Но всё изменилось, когда врачи вынесли ей приговор — она заражена ВИЧ. Её заразил любовник. Рядом с ней не оказывается никого, только близкая подруга, которая и помогла ей пройти все испытания.

— В итоге героиня умирает? — спросил я женщину.

— Да, умирает. В то время, которое описывается в книге, ещё не было препаратов для спасения жизни таким больным.

 Я вертел книгу в руках, будто пытаясь определить её вес. Поразительным образом женщина угадала, что мне было необходимо. Я работал над ролью больного СПИДом писателя и читал весь материал, который мне попадётся. Книга Лиз Райан пришлась бы мне кстати.

— Хорошо. Уговорили. Я возьму эту книгу, — сказал я.

— Вот и славно! — с неподдельной радостью ответила продавщица. — Автор действительно хорошо пишет, жизнеутверждающе. Я ведь сама прошла через всё это, у меня сын болел.

Улыбка мгновенно сошла с её лица. Я увидел эту женщину совершенно другими глазами. Я, наконец, рассмотрел её. Она была аккуратно одета, голубое платье и розовый берет порядком её молодили. Моя собеседница глядела на меня серыми, немного впалыми глазами, в которых нетрудно было увидеть печаль и безграничное одиночество.

— Простите, что спрашиваю, — начал я, — а чем ваш сын болел?

— Тем же, что и Лорен, героиня книги. У него был ВИЧ.

Я бы никогда не стал расспрашивать и выведывать подробности, но женщина сама начала рассказывать свою историю. Мне некуда было спешить, я сел с ней рядом и начал слушать.

 

***

— Мне ведь письмо из больницы на дом пришло, — начала она. — Мол, так и так: ваш сын болен, просим вас прийти к доктору в такое-то время вместе с ним. А ему тогда восемнадцать было. Мне словно землю из-под ног выбили, врагу не пожелаешь. Вот с того момента и начались все наши мучения. Десять лет они продлились. Яша в 2009-м ушёл из жизни, а диагноз поставили в 1999-м.

Она отвела взгляд в сторону. Нет, она не плакала. Все потоки слёз остались там, десять лет назад. Теперь же она вспоминала... Лицо любимого сына стояло перед её глазами.

Я хотел было закончить этот разговор. Но она, выйдя из минутного оцепенения, продолжила:

— Яша — это мой младшенький. С детства болезненный был. Представляете, у него с самого детства зрение было плюс одиннадцать. Плохо видел и постоянно комплексовал по этому поводу. Застенчивый, нелюдимый был парнишка. Ни книжками, ни телевизором, ни прогулками с друзьями — ничем не мог себя увлечь. Ничего ему не нравилось, ко всему интерес быстро терял.

— А как он заразился? Были ли какие-то предпосылки? Попал в дурную компанию?

— Нет-нет... Вы знаете, я, к своему стыду, даже не знаю, как это всё случилось, да и он мне толком об этом не рассказывал. Никаких дурных компаний вроде не было. Да и он вида не подавал, тихо уходил из дома, также тихо приходил, ночевал. В период болезни мы старались об этом не говорить, и так вся его жизнь была сосредоточена на борьбе с вирусом. Он всеми силами хотел выбраться. Мы верили, что он выкарабкается...

Она снова взяла паузу. Комок подкатывал к горлу, желая вырваться наружу. Женщина достала платок, чтобы подхватить в него предательски сорвавшиеся с глаз слёзы.

— Вы меня извините, что я плачу... Я вас заболтала совсем... Наверное, задерживаю вас... Извините, ради Бога...

— Нет, нет, что вы... всё в порядке, — говорил я. — Это вы меня простите, что заставил вас об этом говорить...

— Да что вы... Вы-то за что извиняетесь? Я о Яше каждый день думаю... Вот уже десять лет прошло после его ухода, а я всё никак в себя не приду... Я ведь на пенсию вышла сразу после его смерти... Химиком на заводе работала, одну из руководящих должностей занимала... Как Яша умер, я поняла, что не смогу работать... Вокруг люди, всем надо улыбаться, со всеми говорить, выслушивать, а у меня моральных сил не было... Я вся опустошена была, до самого донышка...

— Скажите, а Яша в Бога верил?

— Верил. Он крещённый был. До болезни особо в церковь не ходил, а как узнал, что вирус подхватил, сразу стал в храм захаживать. У нас он рядышком, дорогу только перейти. Мы с ним вместе ходили. Литературой духовной стал увлекаться, до этого вообще к книгам не притрагивался. Особенно труды Иоанна Кронштадтского любил. Все, по-моему, перечитал. Мы ему очки хорошие заказали. Так вот он и читал, не отлипал от книжки, даже есть забывал...

— А аппетит у него был?

— О, ещё какой. Он постоянно хотел есть. В последний год похудел, конечно, сильно, не узнать было. Но есть просил всегда. Перед смертью, представляете, попросил малинки. Очень уж ему хотелось малинки садовой. Дала ему... Поклевал чуть-чуть... Яша, Яша...

— Царствие небесное ему. Светлая память Вашему Яше.

— Спасибо вам огромное. Вы извините, я не представилась. Меня Галина Васильевна зовут.

— А меня Денис. Приятно познакомиться!

— Взаимно, Денис. Вы запишите мой номер телефона. У меня, правда, сотового нет, но есть стационарный. Вы на него звоните. Лучше поздним вечером. У меня ведь много книг дома, целая библиотека, всю жизнь я её собирала. Может быть, вам что-то конкретное понадобится. Внук мой, ему восемнадцать лет, сказал, что выбросит все книги после моей смерти на помойку. Вот такой, хулиганистый. Это сын моего старшего. Не нужны молодым сейчас книги, всё есть в Интернете, сидят в этих своих гаджетах, света белого не видят. Меня так обрадовало, Денис, что вы, молодой человек, проявляете интерес к книгам. Вам двадцать пять?

— Двадцать шесть. Почти угадали.

— Совсем ещё молодой. Денис, у меня много поэзии есть. Вам, как актёру, это должно быть интересно.

— Да, Галина Васильевна, безусловно. Диктуйте телефон...

— Так, погодите, сейчас... 8495...

— Всё, записал. Обязательно позвоню. Вы здесь часто торгуете? — спросил я.

— Вы знаете, Денис, страшно признаться, я здесь впервые. Мне кажется, это заметно.

— Нисколько. Вы так уверенно держитесь, словно всю жизнь этим занимались.

— Нет, Денис. Я всю неделю не могла себя пересилить, жутко волновалась. Да я и сейчас, если честно, просто сгораю от стыда. Вы, наверное, Денис, этого не застали, маленьким ещё тогда были. А я помню, как в девяностые на улицах развернулась торговля, вся страна превратилась в рынок. С того времени у меня отвращение ко всему этому. Но жить-то как-то надо. Пенсия копеечная, квартплата высокая. Вот и пришлось новое амплуа на себя примерить, так у Вас в театре говорят?

— Да, так, Галина Васильевна.

— Тут ведь рядом Художественный. Хаживали мы раньше сюда в советское время, весь репертуар пересмотрели. Да и у меня тут тётка жила, сестра мамина, вот в этом доме, на четвёртом этаже. Интеллигентка была до мозга костей. Если бы она увидела меня сейчас, торгующую перед её домом книжками, прокляла бы, наверное.

— Не прокляла бы, Галина Васильевна. Кто знает, что бы она сейчас делала, если бы была жива.

— Верно, Денис, верно.

— Галина Васильевна, ну много ведь не наторгуешь здесь. Спрос-то есть на книги?

— Вы первый, кто подошёл, Денис. Я ведь взяла только четыре, много не дотащу, да и книжки-то всё второсортные, честно сказать. Хорошие мне жалко продавать. Но если вам что-то будет нужно, Денис, я готова вам их даже подарить!

— Спасибо, Галина Васильевна. Мне, конечно, приятно, но я в состоянии приобрести их у вас, будет надобность. И у вас денежка появится.

— Денежка, это хорошо, она карман греет. Но душу-то ни капельки не обрадует. Только живое общение это может сделать. Вот мы с вами, Денис, уже минут двадцать разговариваем, и душе моей ой как приятно стало.

— Взаимно, Галина Васильевна.

— Вы знаете, Денис, у меня случай был презабавный. К вопросу о денежках. Когда я работала на заводе, у нас там был очень воцерковленный коллектив. Главный начальник постоянно ездил по святым местам и подбивал всех нас, своих подчиненных, тоже приобщаться к паломничеству. Даже путёвки помогал организовать. И вот как-то раз он устроил своеобразный опрос, кто куда хочет поехать. Ну, я сразу сказала, что мне интересны два направления: Иерусалим и Валаам. Конечно, поездка в Иерусалим накрылась медным тазом, путёвку туда достать было трудно, денег таких не было, а вот на Валаам съездить получилось. Вы, Денис, были на Валааме?

— Да, был. Но знаете, я ожидал большего от этой поездки. Уж слишком много туристов, паломников, суета сует, одним словом. Не было того умиротворения и покоя, которые я искал.

— Да, я с вами соглашусь. Я вот мечтаю на Соловки съездить. Да уж видно, не судьба. Да и денег таких нет у меня.

— На Соловках прекрасно, Галина Васильевна. Обязательно съездите! Главное, мечтать и хотеть этого, главное — верить.

— Пути Господни неисповедимы, Денис. Вдруг и я окажусь на Соловках. Но только не в составе туристической группы. Хочу одна туда поехать, а лучше остаться там на целый год. Так вот. О Валааме. А то забуду, заболтаюсь, не расскажу... — она поправила рукой берет и продолжила. — Группа наша туристическая сплошь почему-то состояла из каких-то магов, целителей, экстрасенсов. Это начало девяностых было, бум пошёл на них, вот они все почему-то и устремились в святые места. Нас заселили в небольшой гостиничный домик. Помню, я на верхней полке спала. Там были двухэтажные кровати, я забиралась на верхотуру, глядела в потолок, от мира земного будто отрешалась. В один из дней нам предстояло исповедоваться у монастырского батюшки. Народ весь повалил туда, а я самая последняя, не люблю в толпе быть, паниковать начинаю. И вот слезла я со своих нар, когда все ушли, и увидела на нашем общем столике толстую пачку долларов. Сначала глазам не поверила, думала, привиделось. Гляжу, нет. Лежит, на солнце переваливается, манит. И знаете, Денис, стыдно, конечно, в этом сознаваться, но первою моей мыслью было забрать эту пачку и спрятать к себе под подушку. Дьявол искушал меня. Говорил: «Возьми, Галина, когда ж ещё ты такие деньги увидишь?»

— И что? Вы их взяли?

— Да что вы! Боже упаси. Я выбежала из гостиничного домика и побежала к батюшке на исповедь. Там к тому времени уже все исповедовались, батюшка уходить собирался. А тут я прибегаю, вся не своя. Ну, в итоге исповедовалась, всё батюшке об этой пачке долларов рассказала. Ох, Денис, видели бы вы его глаза, когда он услышал о моём желании присвоить себе эти деньги. Он так отругал меня, как нашкодившую школьницу, возмущению его не было предела. Помню, что он даже не попрощался со мной, ушёл, оставив меня с мыслями наедине. Я никому из нашей группы об этом инциденте не рассказывала. Вернувшись в гостиничный домик, к своему удивлению, пачки денег я уже не обнаружила. Она куда-то пропала. Потом уже, на обратном пути с Валаама, я все вглядывалась в лица экскурсантов, пытаясь понять, кто же из них мог оставить такие деньги. Это ведь я потом уже поняла, что это было своего рода пожертвование. Кто-то просто не захотел остаться узнанным, но кто это был, я так и не смогла разгадать.

— Галина Васильевна, сейчас не жалеете об этой пачке денег?

— Нет, нисколько не жалею. Не в деньгах счастье, как говорится.

— А в чём же счастье?

— О, ну для каждого оно своё. Вам ведь это известно... Вы молодой, красивый, ваше счастье сейчас в том, чтобы любить, общаться с прекрасными девушками, жизни радоваться... Только, Денис, прошу вас, не женитесь рано, не торопитесь. Вы с этим успеете.

— Хорошо, хорошо. Ну все-таки, а для вас-то в чём счастье?

— Для меня счастье... — Галина Васильевна серьезно задумалась. — Оно у меня неразрывно связано всю жизнь — а мне уже семьдесят девятый год идёт — с книгами. Когда я читаю, испытываю необыкновенное счастье. С самого детства у меня так. Мне кажется, я читать раньше чем ходить научилась. Именно поэтому я так переживала, что Яша равнодушен к книгам, и так обрадовалась, когда он увлёкся Иоанном Кронштадтским. А об отношении моего внука к книгам я вообще молчу... Выбросить собрался, тоже мне...

 

***

В нашу мирную беседу резко вторгаются крики митингующих. Уже порядком уставшие, осипшие манифестанты пытаются прорваться через живое заграждение, выстроенное омоновцами. Мирный Камергерский мгновенно погружается в атмосферу адского людского месива.

Галина Васильевна судорожно собирает книги с клеёнки, продолжать торговлю в таких условиях, значит подвергнуть себя опасности.

— Что ж это делается? Я помню все эти митинги в девяностых, сама даже как-то участвовала. Свято верила, что нам удастся всё сдвинуть с мёртвой точки. Что кричат-то хоть? Вам слышно? Я не разберу...

— Кричат, что нужно пенсию поднять, Галина Васильевна.

— Пенсию... — она на мгновение задумалась и быстро продолжила. — Да, пенсию бы не мешало поднять. Крик издавна был уделом слабых и недалёких. Вот вы представьте, Денис, если все эти люди, вышедшие на митинг, не кричали бы, а взяли в руки книги и начали читать. Может быть, от этого бы больше пользы было. Как вы думаете?

Я оставил этот вопрос без ответа. Доносившиеся до нас шумы не располагали к продолжению беседы. На прощание мы дружески пожали друг другу руки и договорились созваниваться.

— Денис, лучше поздним вечером, тогда я точно буду дома. Вы точно телефон записали? Проверьте ещё разок, я могла спутать... 8495...

— Точно, Галина Васильевна, точнее некуда. Ждите звонка. Я вам позвоню и приглашу к себе на спектакль.

— Да вы что? Я сто лет в театре не была! А можно я с подругой приду?

— Можно, Галина Васильевна! Можно!

— Как прочтёте книжку, обязательно сообщите, обсудим и сравним наши впечатления.

— Хорошо! Берегите себя. Удачи в торговле!

— Спасибо, Денис! Всего вам доброго. Любви и творческих успехов!

Галина Васильевна махнула мне на прощание рукой и скрылась за поворотом. Манифестанты продолжили своё шествие, но уже по другим улицам столицы. На Малой Дмитровке и в Камергерском переулке вновь воцарился мир.

 
Автор: Денис Сорокотягин, г. Москва, Россия
Поддержите нас, нам нужна Ваша помощь! Пожертвуйте на развитие
православного журнала «Преображение».
Мы благодарны всем за поддержку!
помощь
Разделы журнала
От сердца к сердцу

Без Бога нация - толпа,
Объединенная пороком,
Или слепа, или глупа,
Иль, что еще страшней, -
                               жестока.

И пусть на трон взойдет любой,
Глаголющий высоким слогом,
Толпа останется толпой,
Пока не обратится к Богу!

иеромонах Роман

Цитата

фото«...важно помнить — современная информационная среда пристально следит за любыми новостями, связанными с Церковью. И здесь я хотел бы сказать не только о журналистах — я бы хотел сказать вообще о людях, представляющих Церковь в глазах мирян, в глазах светского общества. Мы должны обратить особое внимание на образ жизни, на слова, которые мы произносим, на то, как мы себя ведем, потому что через оценку того или иного представителя Церкви, чаще всего священнослужителя, у людей и складываются представления о всей Церкви. Это, конечно, неверное представление, но сегодня, по закону жанра, получается так, что именно какие-то погрешности, неправильности в поступках или словах священнослужителей моментально тиражируются и создают ложную, но привлекательную для многих картину, по которой люди и определяют свое отношение к Церкви.»

Патриарх Кирилл на закрытии V Международного фестиваля православных СМИ «Вера и слово»

фото«Свобода создала такой гнет, какой переживался разве в период татарщины. А — главное — ложь так опутала всю Россию, что не видишь ни в чем просвета. Пресса ведет себя так, что заслуживает розог, чтобы не сказать — гильотины. Обман, наглость, безумие — все смешалось в удушающем хаосе. Россия скрылась куда-то: по крайней мере, я почти не вижу ее. Если бы не вера в то, что все это — суды Господни, трудно было бы пережить сие великое испытание. Я чувствую, что твердой почвы нет нигде, всюду вулканы, кроме Краеугольного Камня — Господа нашего Иисуса Христа. На Него возвергаю все упование свое»

26 октября 1905 год. Новомученик Михаил Новоселов в письме Федору Дмитриевичу Самарину

иконаЧеловек всего более должен учиться милосердию, ибо оно-то и делает его человеком. Многие хвалят человека за милосердие (Притч. 20, 6). Кто не имеет милосердия, тот перестает быть и человеком. Оно делает мудрыми. И чему удивляешься ты, что милосердие служит отличительным признаком человечества? Оно есть признак Божества. Будьте милосерды, говорит Господь, как и Отец ваш милосерд (Лк. 6, 36). Итак, научимся быть милосердыми как для сих причин, так особенно для того, что мы и сами имеем великую нужду в милосердии. И не будем почитать жизнию время, проведенное без милосердия.

Иоанн Златоуст