Подвижники веры

Воспоминание об отце Николае Голубцове


Маева Рогнеда Владимироавна и другие духовные дети

Протоиерей Николай Александрович Голубцов
Протоиерей Николай Александрович Голубцов

Это было 30 сентября 1949 года, когда отец Николай только что принял священство. Я пришла на службу в малый собор Донского монастыря, который недавно открылся. В храме было холодно, печное отопление, почти голые стены, редко где висела икона.

Тогда Калужская застава была захолустьем, туда почти не ходил транспорт. А я захолустья и искала. До этого ходила в храм на Ордынку, но узнали на работе. Стали прямо говорить, что я должна или отказаться от работы, или не ходить в храм. Я не могла не ходить в храм. Но и работу потерять не могла. И стала тайком ходить в дальний Донской.

В этот день народу в храме было немного. Я стояла в главном приделе. Вдруг кто-то тихо взял меня за плечо и ласково, радостно сказал: «Наталья пришла!» Я даже вздрогнула. Наталья — мое христианское имя, которого никто, кроме моей матери и меня, не знал. Я оглянулась. Около меня стоял отец Николай. Я видела его впервые и никогда о нем ничего не слышала, но сразу сердцем почувствовала: это не простой человек. Батюшка улыбнулся, отпустил мою руку и быстро отошел.

Началась служба. Службу отец Николай вел так, что я ни разу не отвлеклась, ни мыслями, ни взглядом, ни душой. И внутреннее состояние было такое, что не найти слов, не передать его. Радость несказанная и слезы, и чувствуешь, что каждое слово тебя лично касается.

После службы я пошла на автобус. Темно. Редкие фонари освещали улицу. И снова я услышала за спиной теплый проникновенный голос: «Почему вы были сегодня такая грустная?» Я оглянулась. Около меня стоял отец Николай. И столько любви, заботы на лице! «Не грустите,— сказал он. Все будет хорошо». Батюшке нужен был тот же автобус, что и мне. (Метро станция «Октябрьская» тогда еще не было.) Всю дорогу мы проговорили. Выяснилось, что у нас есть несколько общих знакомых. «Приходите ко мне завтра в Ризоположение», — сказал отец Николай при прощании. (В понедельник и вторник он служил в храме Ризоположения на Донской улице.)

На следующий день я пришла в церковь Ризоположения. Батюшка подвел меня к образу «Утоли моя печали», велел молиться и подождать его. Долго его не было. Я помолилась, села на лавочку перед иконой и стала просматривать свой дневник. Это была моя заветная тетрадка, куда мелким почерком записывала я все свои мысли, чувства, вопросы и сомнения о вере, о своем духовном состоянии.

Подошел батюшка и спросил, что это за тетрадка. Я подала ему свой дневник. Он попросил дать ему его почитать. Сейчас трудно вспомнить подробности нашего разговора в тот день, ведь прошло столько лет, и мне уже теперь за семьдесят, а тогда я была молоденькой девушкой, но помню, как тяжелая, давящая печаль, сомнения, страхи — все куда-то исчезло, благодаря этому разговору, благодаря батюшке. Как-то сердце сразу к нему привязалось. В авоське у отца Николая лежало три красивых крупных яблока, и он отдал их мне на ужин.

По субботам, когда отец Николай служил в Донском, я всегда приходила. Нищие никогда не расходились, пока батюшка не выйдет. Он разговаривал с ними, называл каждого по именам, давал каждому по рублю (а тогда это были большие деньги), но просил обязательно молиться.

После вечерней службы мы вместе шли на автобус. Иногда самые простые слова, простые поступки батюшки действовали так, что на душе воцарялся мир и спокойствие и счастье. «Давай руку, а то попадешь под машину» или «Давай зайдем в магазин, Мария Францевна просила купить то-то и то-то» (Мария Францевна — жена отца Николая).

Отец Николай вернул мне дневник и сказал: «Ну как же вы плохо ведете. Надо писать крупно, ясно. Ведь это ваш духовный опыт». В дневнике я нашла письмо на двенадцать страниц. Он часто прибегал к этому способу: писал своим духовным чадам записки или письма. Наставления, которые были в этом письме, помогли мне ни один раз, помогают и сейчас. Тогда же батюшка сказал мне, что мое призвание — монашество (хотя на монашество он благословлял очень редко), а семейная жизнь будет мне тяжела. Я, признаться, мало интересовалась женихами. Любимая работа и вера в Бога — это все, что нужно было моей душе. Но все же появился человек, который настойчиво ухаживал за мной и не один раз делал мне предложение. В конце концов я стала колебаться. Мне было чуть больше двадцати, подруги одна за другой выходили замуж. А я останусь одна, у меня не будет мужа, детей. Хаос в голове и сердце был непередаваемый. Я пошла к отцу Николаю. Служба была длинная, но мне показалось, что она прошла как мгновение. Как легко было молиться! Всё куда-то улетучилось, все беды, все мучения — одна радость! Говорят, что батюшка был некрасив и у него, как у всех Голубцовых, не было слуха (кроме протоиерея Серафима). Но, мне кажется, красивее нашего батюшки никого не было. И лучшего голоса — тоже.

В эти годы за отцом Николаем велась уже постоянная слежка. Ему не разрешали говорить долго в храме после службы с тем, кто приходил за советом. Просто говорили: «Храм закрываем». Я сказала батюшке, что мне необходимо с ним побеседовать. После службы, когда мы подошли к автобусной остановке, он сказал: «Давайте купим билет до конца, и вы мне все расскажете». Так и сделали. На мои смятенные слова он сказал: «Учитесь нести крест одиночества. Этот крест будет для вас легче, чем крест семейной жизни».

Я успокоилась. С легкой душой объяснила человеку, который ждал от меня ответа, что не хочу замуж, что семейная жизнь — это не мое, что я — верующая. Но все было напрасно. Шесть или семь лет он добивался, чтобы я вышла за него замуж. И, наконец, я согласилась. Глупость, малодушие, женский инстинкт — что было причиной этого? Наверное, все вместе. Когда я сказала это батюшке, он твердо ответил: «Вы не имеете права. Вы не умнее Господа». Потом, видимо зная, что я не отступлю от своего решения, сказал: «Если уж вы твердо решили, что вам нужна семья, тогда выходите за второго, за Женю. Он лучше». Я была поражена. О Жене, который тоже сделал мне предложение, не знал никто, кроме меня.

Моя семейная жизнь не удалась почти сразу. Страшные, бессмысленные годы... Я испила горькую чашу непослушания. И если бы не поддержка отца Николая, не его всесильная молитва, то пропала бы. И ни разу батюшка не упрекнул меня, не сказал: «Я ведь предупреждал!» Ни слова осуждения, одна любовь, одно сострадание.

Отношения между мной и мужем стали совсем невыносимыми, и он подал на развод. Он объявил мне, что через суд отберет у меня сына. Мотивировка по тем временам была железная: «Верующая мать не может вырастить обществу полноценных граждан». Мать мужа имела большие связи в прокуратуре и Высшем суде. Она делала все, чтобы отнять у меня сына. Знала я, что они и на взятки не поскупятся. Я испытывала жуткий нечеловеческий страх. Убивало меня и то, что на суде станут спрашивать о священнике, к которому я хожу. И чем это может обернуться для отца Николая! Неужели я принесу ему горе?

В отчаянии я бросилась к батюшке. В эти годы о нем уже многие знали, люди тянулись к нему. Теперь уже, когда отец Николай выходил из дома, его ждали не только нищие, но и множество людей, толпа. Сколько же к нему шли рассказать о своих страданиях, поговорить и получить совет! Батюшка принимал людей во дворе храма, на кладбище Донского, на какой-нибудь скамейке, на улице, в транспорте. Вот и в этот раз он мне сказал: «Давайте сядем в троллейбус в обратную сторону, он туда идет почти пустой. И вы мне все расскажете».

Помню только самые главные слова, которые отец Николай сказал мне тогда в ответ на мой отчаянный рассказ. «Вы должны помнить, кто стоит за вами, кто хранит вас. И тогда страх исчезнет. Господь вас спасет». И вдруг буря в душе улеглась. И я спокойно ходила на работу, верила, что все устроится.

Первый суд решил отдать ребенка отцу. Но дело передали в городской. Этот суд постановил оставить сына мне. Но муж подал в Верховный. Перед третьим судом надежда вновь покинула меня. Но случилось чудо. Мне попался адвокат, который оказался верующим. Он, конечно, понимал, что нельзя допустить, чтобы ребенок воспитывался у такого холодного, жестокого и алчного человека.

Помню, адвокат спросил меня однажды, не смогу ли я ему достать старинное Евангелие, причем еще дониконовское. Я готова была достать звезду с неба, лишь бы мне помогли. Но где взять Евангелие, да еще такое старинное? Это в шестидесятом-то году!

И опять я пошла к батюшке, рассказала о своем затруднении. Он быстро прошел в алтарь и быстро вернулся. «У нас есть такое,— просто сказал он,— и оно нам не нужно». Я взяла Евангелие, и в тот же миг, как змейка, промелькнула мысль: «Когда буду отдавать, вложу деньги...». И услышала голос отца Николая: «Только смотрите, не оскверните Евангелие, не кладите в него денег!»

Адвокат посоветовал мне на суде на вопрос, почему я хожу в церковь, говорить, что у меня не было других занятий, отвлечений от тяжелой жизни тому подобное. Примерно так я и сказала.

Когда после суда я в радости, что чудо свершилось, что я на свободе и сын мой со мной, пришла к батюшке, то рассказала, как ловко ответила на трудный вопрос. Отец Николай воскликнул: — Нет! Нельзя! Ты должна была сказать: «Я христианка и должна ходить в храм!» Только в этот момент я поняла, что слова мои были отступлением от Бога.

Не успела я опомниться, как новый удар. Я узнала, что Феликс (мой бывший муж) женился на Светлане Аллилуевой! Не могу передать ужаса при этом известии! Ведь она партийная! У нее связи, деньги, так мне казалось. Преследовать таких, как я, как отец Николай, — ее долг. А я знала, как Феликс ненавидел батюшку. Опять страх, опять отчаяние!

Я поехала к отцу Николаю. Обедня давно закончилась, но поехала. Спускаюсь вниз и вдруг — голос батюшки. Он что-то объяснял рабочим — как и что надо делать. Хотела спрятаться, пока он не закончит, но батюшка меня увидел и воскликнул: «Ой! Кто пришел!» Сколько любви, приветливой искренней радости в голосе! А ведь пришла только я, недостойная, непослушная, приносящая ему одни горести дочь! Этот голос вот уже тридцать лет звучит в моем сердце. Я воскликнула: «Батюшка, неужели вы на меня не сердитесь?»

Слезы так и полились. А он: «Как можно сердиться, если дети плохо что-то поняли». И голос был такой, словно он виноват. Долго мы разговаривали, и батюшка сказал: «Вот увидите, все будет хорошо. Господь вас спасет». Так и вышло. А через некоторое время я узнала, что Светлана Аллилуева хочет принять святое Крещение, мне сказала об этом моя сестра, которая работала с ней в одном отделе, и что она хочет креститься обязательно у отца Николая, что и произошло.

 

Исповедь

 

За отцом Николаем очень следили, прислушивались, что он говорит, о чем, с кем говорит. Ему не разрешали произносить проповеди, а только несколько слов перед исповедью. В сущности, это была маленькая проповедь на тему евангельского чтения, памяти святого этого дня. Временами батюшка так говорил, с таким горячим убеждением, мольбой, просьбой, что сердце отвечало, даже самое глухое, самое черствое.

На исповедь стояла к отцу Николаю толпа, а он не торопился. Только время от времени тихо обращался: «Ти-хо-нечко...» И это его тихое слово передавалось так же тихо от одного к другому по всей очереди. Он часто говорил это свое «Тихонечко».

Часто бывало так. Думаю, то и это сказать батюшке. Еще говорить не начну, а он уже сам, без твоих слов, все ответит: «Это вы плохо сделали». А вот этого не надо было делать...»

* * *

Одна девушка Юля приходила к нему на исповедь с запиской. Но он отвечал ей, не глядя на эту записку. А как он слушал! Батюшка весь был любящее молитвенное внимание. Кротко склонив голову, с доверием, смирением и благоговением перед раскрывающейся ему душой.

 

Духовничество

 

Каким счастьем было для нас духовное руководство отца Николая! Одной духовной дочери он сказал: «Духовничество — это вот что: с одной стороны, дается обязательство послушания, а с другой — обязательство спасти душу».

Вот отрывок записи о первой беседе с отцом Николаем. «Рассказываю свою историю отношений с Е. Как я запуталась, как болела у меня душа! С изумлением вижу, как этот человек умеет слушать. После моего рассказа отец Николай уверенно, спокойно сказал: «Нет, это неподходящий для вас человек». И еще через несколько недель: «Да ведь сразу видно, что неподходящий человек!» И удивительно, мое сердце, которое не слушало никого, ни меня саму, сразу согласилось с батюшкой. А сколько было мучений и терзаний! Я возвращалась от него в этот весенний вечер и сама поражалась, что случилось. Словно вырезали застарелую опухоль, а мне не больно, только легко и радостно!

* * *

Все браки, которые он благословлял, были счастливые. Но уж если отец Николай не благословлял, непослушание оканчивалось катастрофой. Катастрофой, но не трагедией, потому что батюшка все-таки вытаскивал из беды своей всесильной молитвой.

Одна девушка решила выйти замуж. Отец Николай не знал жениха, никогда не видел его, но сразу сказал, что это не тот человек, который ей нужен, девушка стояла на своем, горевала, даже плакала. Отец Николай не благословлял. Когда мы стали спрашивать батюшку, почему он так против, ну, может, все-таки надо благословить, он вздохнул и, так горько, как самый любящий отец, сказал: «Уж очень мне ее жалко — он ее бить будет». Девушка все же сделала по-своему. И этот человек, ставший ее мужем, действительно избивал ее. Я знаю, сколько страданий ей пришлось вынести.

* * *

Двум девушкам отец Николай сказал: «Вы очень богаты, у вас есть сокровище. Они недоумевают: «Какое сокровище, какое богатство? Только что закончили учебу. Без денег, совсем бедные». А батюшка: «У вас есть ваша дружба. Она пройдет через испытания, но не разлучайтесь друг с другом». И действительно, дружба Нины и Нади проходила испытания. Однажды, когда одна хотела уйти (это уже по кончине батюшки), он явился к ней во сне и сказал: «Не уходи». Так они вдвоем ухаживали за престарелыми родителями Нины. Так Нина была поддержкой Наде, когда с ней дважды случалось несчастье, и это длится по сегодняшний день.

Нина и Надя рассказывали такой случай: одна женщина приезжала к батюшке с тревогой за свою младшую сестру, которая вела себя странно, убегала из дома, была совсем больной. Он сказал: «Не беспокойтесь, она хорошо выйдет замуж, и у нее будет трое детей». Так и было. Все они живы и сейчас.

* * *

Когда я была беременна, перед самыми родами меня положили в больницу. Врач, осмотрев меня, сказала: «Роды будут тяжелыми, потому что ребенок будет идти ножками». В этот день пришла ко мне подруга. Я была напугана. Написала записку и попросила передать ее отцу Николаю. На следующее утро был обычный обход. Врач осмотрела меня, и на лице выразилось удивление. «Ребенок повернулся. Теперь все будет хорошо». Так отец Николай спас и меня и сына, который родился через несколько дней.

* * *

В московских церковных кругах широко известны обстоятельства появления на свет двух дочек отца Николая В. и его матушки Нины. В пятидесятых годах отец Николай В. и Нина стали духовными детьми отца Николая Голубцова. У Нины была гипертония в такой тяжелой форме, что ей пришлось бросить любимую работу в консерватории. Врачи категорически запретили ей иметь детей. И вот — паника среди родных и близких: Нина ждет ребенка. Известный терапевт Александров говорил: «Нина идет на самоубийство». Знакомая их семьи заведующая гинекологической больницей в городе Горьком писала отчаянные письма, что за тридцать лет практики не было ни одного благополучного исхода родов при такой гипертонии. А мы, духовные дети отца Николая, не сомневались: раз батюшка благословил, все будет хорошо. И так благополучно родилась Олечка. Через несколько лет история снова повторяется. Нина снова беременна. Гнев родни на «невежественного в медицине» отца Николая неописуем. И (уже по кончине батюшки) благополучное рождение Танечки.

* * *

«Не относитесь ко мне, как к какому-то старцу», — сказал отец Николай одной своей духовной дочери, — просто — просвященный священник». Она в ответ: «Батюшка, я не могу относиться к вам не как к старцу!» Ничего не ответил, лишь чуть заметно улыбнулся.

* * *

Одна духовная дочь отца Николая работала в музее им. Скрябина на Арбате, одном из музыкальных центров музыкальной культуры в Москве. Вдруг власти решили закрыть этот музей. Работники были в отчаянии. Е. А., работавшая там, пришла к отцу Николаю рассказать об этом горе, попросить совета. Батюшка внимательно выслушал и помолчал. Потом быстро сказал: «Напишите совместное прошение с музеем им. Глинки (он только недавно был открыт). Е. А. огорчилась: что может дать такое письмо? А отец Николай прибавил внушительно и твердо: «И не оставляйте молитвы. Стучите — и отворят вам. И я тоже буду молиться». Никто в помощь письма не поверил. Все ждали ликвидации музея. Но через несколько месяцев музей был спасен. Все восприняли это как чудо. В музее им. Глинки так и говорили: «Это чудо».

* * *

Вот случай, рассказанный Анастасией Владимировной Паевской. Одна женщина в раздражении сказала сыну: «Мне такой сын не нужен». А он пошел и покончил с собой. Душевное состояние матери невозможно описать словами. Ее уговорили поехать к отцу Николаю. Батюшка очень долго молился. Мне кажется, молитва его всегда была такой горячей и проникновенной, что находила ответ у Господа. После беседы с отцом Николаем женщина вышла со спокойным светлым лицом и сказала: «Я счастлива». Какие он нашел тогда слова? Но, конечно, спасла ее от отчаяния всесильная молитва батюшки.

* * *

«Хрущевское время» было для церкви очень тяжелым. Храмы насильственно закрывались один за другим. Священников арестовывали и ссылали.

* * *

Это было уже по кончине отца Николая. Работа, больная мать, маленькие дети отнимали у меня все силы и время. Все же я старалась вырваться в храм. 19 декабря — день Ангела батюшки. А я забыла! И вот накануне снится мне сон. Приходит отец Николай, такой радостный, светлый, и говорит: «А у нас сегодня служба». И, бросив все, я поехала в храм.

* * *

Я дожила уже до глубокой старости, много-много бывала и бываю на службах. Таких, которые были, когда служил батюшка, не Службы всегда были долгие. Вот погребение Плащаницы. Мы не просто молились в храме. Мы проходили под Плащаницей. Отец Николай одной рукой держал Плащаницу, другой маленькое Евангелие. Помню, однажды прохожу и слышу: «Целуй, целуй!» Я приложилась к Плащанице, и чувство было, что я под Господом прохожу, благодать переполняла!

* * *

На Пасху в храме не принято было обмениваться яйцами (ведь мы должны были держаться раздельно, не общиной). Стояла большая корзина, куда складывали яйца, и они оставались в храме. А у батюшки на тарелке всегда пусто, все раздавал. Взяла я красное, а он: «Нет, вам это!» И подает с такой любовью мне ясно-голубое яичко. Я его долго хранила.

* * *

В Прощеное воскресенье батюшка выходил из алтаря, как было в древности, и каялся, плакал о своих грехах. Говорил, что мало помогает, мало уделяет нам внимания, не просто говорил, а со слезами просил прощения, а мы все рыдали. Шли домой с таким желанием измениться, начать жить иначе!

Когда мы подходили приложиться к Кресту, он каждому говорил что-нибудь ласковое.

* * *

На праздники или в воскресенье храм был набит битком. Батюшка (вдруг кому-нибудь плохо будет) сам ставил на скамеечку кувшин с водой, лицо было заботливое, домашнее какое-то. Еще до начала службы ходил потихонечку поздравлял нас с праздником... Светлый был батюшка...

* * *

Один священник, служивший вместе с батюшкой в малом соборе Донского, с досадой и удивлением жаловался: «Что это отец Николай нерасторопный какой. Я уже давно всех исповедовал, У него все толпа, все толпа!» Да, у таких умных священников, как этот, никогда толпы не бывает А наш батюшка, если нужно было, мог и полтора часа с одним исповедующимся проговорить.

* * *

Как-то мы ехали с отцом Николаем в троллейбусе. Я уже встала, чтоб выходить. А батюшка еще сидел. Вдруг он поднял глаза. Всегда — серо-голубые, чистые, спокойные, они были сейчас ярко-синими, и из них шли лучи! От неожиданности я воскликнула: «Ой, какие у вас глаза!» Отец Николай быстро прикрыл веки.

Каждому из его духовных детей довелось хотя бы раз видеть это святое пламя в глазах батюшки, но очень редко. Мне — только один раз.

* * *

К иконе Донской Божией Матери «Взыскание погибших» у батюшки было особое отношение. В честь нее он написал две службы с акафистами. Мы стояли на одной из таких служб (это был вечер) Вдруг отец Николай остановил службу и сказал регенту (ныне он архимандрит Даниил). «Вы пойте, а я пойду в алтарь, послушаю». Через некоторое время регент зашел в алтарь. Батюшка стоял перед иконой весь в слезах.

 

Хождение по требам

 

Батюшка вставал рано. Где пешком, где на автобусах добирался до Донского к восьми утра. И начинался неустанный труд до самой ночи.

В будние дни отец Николай служил утреню и Литургию, молебны, панихиды, принимал людей. А затем начинался великий подвиг «хождение по требам», как он называл. Он ехал в любой конец Москвы, лист с фамилиями и адресами был полон сверху донизу, а он еще подходил к людям в храме, спрашивал, и если кто-то просил подъехать к знакомым или родственникам, которые болели, тут же отвечал согласием.

Ел и спал он очень мало. Однажды сказал: «Святым сон был так же нужен, как и всем, но они заменяли его молитвой, и Господь подавал им за три часа такой же отдых, как другим за восемь. Он меньше всего считал себя святым, но, конечно говорил от собственного опыта.

* * *

Приходившие к нему давали отцу Николаю много денег, а он все раздавал, все шло на помощь ближнему. Скольким же он помогал! Но делал это часто незаметно, чтобы не смущать человека. Однажды он дал моей сестре мешочек сахара. Она все хранила его, жалко было — сахар-то от батюшки. А потом, когда стала пересыпать, нашла там деньги.

* * *

Неподалеку за Донским монастырем в Сиротском переулке находился сиротский дом. Там жили убогие. Конечно, их часто обижали. Придут они к храму, подойдут к отцу Николаю и плачут, как дети. Он их исповедует, причастит, обласкает. Даст по яблочку, конфетке. Утешит. Ох, как он умел утешать! Всех их по именам назовет. Много батюшка с ними возился.

* * *

Одну девочку — Марину — из киевского инвалидного дома привезли в первую городскую больницу на операцию. В войну на ее глазах убили родителей, и у нее развилась очень тяжелая болезнь сердца. Как-то раз она прибежала в Донской, подошла к отцу Николаю, обняла его сзади за спину и плачет, плачет. Батюшка расспросил ее, приласкал и утешил. Проводил до больницы, и с этого дня не оставлял ее без внимания. Он много помогал ей, ходил в больницу. Не разрешали, нельзя было священнику в больницу заходить, а он все Равно шел.

И вот Марину выписали. В храм прибежала нянечка — растерянная, рассерженная. Оказывается, девочка никого не подпускала, не давала даже надеть рубашку, кричала: «Не дам надеть рубашку, пока отец Николай не придет. Хочу, чтобы батюшка надел мне рубашку!» Отец Николай пришел в больницу и сам надел ей рубашку. Проводил ее в Киев и отец Николай писал ей письма. Их дружба продолжалась до самой смерти батюшки.

* * *

Посылки заключенным — это было постоянной заботой отца Николая. Подходил в храме, спрашивал. Как твоя подруга, сестра или отец. Надо организовать посылку. И давал деньги. Всё до копейки у него уходило на помощь. Даже мыли и сдавали аптечные пузырьки, бутылки, и на эти деньги собирали посылки. Посылок отправлялось очень много.

* * *

Очень любил отец Николай зверей и птиц. Я много раз наблюдала: стоит только ему выйти на крыльцо, птицы начинали слетаться. И он долго кормил их. Говорят, что священнику нехорошо держать собаку. А батюшка держал собаку, она его очень любила. Когда отец Николай ел, он один кусочек съест, а другой ей, сидящей рядом с преданно-любящим взглядом, дает. Так они обедали.

* * *

Последний раз я встретилась с отцом Николаем по дороге в Троицко-Сергиевскую Лавру. Они шли с Марией Францевной из Лавры, где батюшка прощался с могилами своих родителей. Постояли несколько минут, поговорили. Мне так хотелось попросить его благословения, но нельзя было на улице. Мария Францевна меня бы никогда не простила, она очень боялась за отца Николая, да и сама я понимала, что нельзя, что следят за отцом Николаем.

* * *

После смерти батюшки мы потянулись друг к другу, потому что осиротели. Прошло уже больше тридцати лет, а как соберемся, только и говорим об отце Николае. «А помнишь...»

Но он не оставил нас. Не раз являлся своим духовным детям в «тонком сне» в самые тяжелые, неразрешимые моменты жизни и предостерегал от ошибок. По-прежнему его молитвы помогают нам.

* * *

 

Светлана Аллилуева. Из воспоминаний

 

...Весной 1962 года я крестилась в православной церкви в Москве, потому что хотела приобщиться к тем, кто верует. Я чувствовала эту потребность сердцем: догматы мало что значили для меня. Благодаря моим друзьям мне выпало счастье встретиться с одним из лучших московских священников. Его уже нет в живых, и с тех пор я не видела никого, кто служил бы так проникновенно и просто, как отец Николай, кто говорил бы с прихожанами так, как это делал отец Николай.

Он был строг и не скрывал этого. Говорил о жизни повседневным будничным языком, без елея, без стремления во что бы то ни стало оправдать ошибку, без попыток сделки с совестью. Не нравится — уходи... Взгляд его был пронзителен. Он был суров, как сама правда, не терпящая уловок, и в этом была его милость и великая помощь. От него нельзя было увернуться.

Он отлично понимал, что, принимая крещение, я нарушаю правила партии, что это опасно для меня и для него, и потому не занес мое имя в Церковную книгу...

Я никогда не забуду наш первый разговор в пустой церкви, после службы. Подошел быстрой походкой пожилой человек с таким лицом Павлова, Сеченова, Пирогова — больших ученых. Лицо одновременно простое и интеллигентное, полное внутренней силы. Он быстро пожал мне руку, как будто мы старые знакомые, сел на скамью у стены, положил ногу на ногу и пригласил меня сесть рядом. Я растерялась, потому что его поведение было обыкновенным. Он расспрашивал меня о детях, о работе, и я вдруг начала говорить ему все, еще не понимая, что это — исповедь. Наконец я призналась ему, что не знаю, как нужно разговаривать со священником, и прошу меня простить за это. Он улыбнулся и сказал: «Как с обыкновенным человеком». Это было сказано серьезно и проникновенно. И все-таки, перед тем как уйти, когда он протянул мне для обычного рукопожатия руку, я поцеловала ее, повинуясь какому-то порыву. Он опять улыбнулся. Его лицо было сдержанным и строгим, и улыбка этого лица стоила многого...

Он крестил меня греческим именем Фотина, сказав, что это и есть мое настоящее имя. После крещения я спросила, могу ли положить на тарелочку в церкви, в знак благодарности, кольца и серьги, которые принесла с собой, — денег у меня в ту пору было мало. Но отец Николай ответил твердо: «Нет. У церкви есть средства. Вы пришли к нам сами — это важнее».

Сколько достоинства было в его словах и во всем поведении. Он говорил мало слов, и убедительно, не пытаясь привлечь любезностью и мягкостью, не расточая улыбок. «Показное! Показное! — резко сказал однажды отец Николай женщине, благоговейно стоявшей на коленях, и не стал с ней говорить. Должно быть, он что-то знал о ней. Он крестил меня, дал мне молитвенник, научил простейшей молитве, научил, как вести себя в церкви, что делать. Он приобщил меня к миллионам верующих на земле. Он сам, как личность, незабываем. После службы длинная очередь прихожан выстраивалась, чтобы поговорить с ним. Он говорил с каждым, слушал внимательно любые жалобы. Однажды я простояла в такой очереди полтора часа, так как передо мной была молодая пара, у них что-то не ладилось в семейной жизни.

Последний раз я пришла сюда в июне 1963 года, после Троицы, в Духов день, когда вся церковь была еще украшена внутри свежими ветками березы, а на полу — свежескошенная трава. Долго стояла к отцу Николаю очередь для благословения, и с каждым он говорил.

Он опять расспрашивал меня, как здоровье, как Дети, какие заботы у нас дома. Потом, помолчав, строго спросил: «Ты как, одна сейчас? Кто-нибудь есть около тебя?» Растерявшись от прямоты вопроса, я только отрицательно покачала головой. «Не спеши, — сказал отец Николай.— Ты всегда слишком спешишь, от этого у тебя все неудачи на личном фронте. Подожди, не торопись, еще приедет князь заморский...» — И он усмехнулся как-то в сторону.

Я не удивилась ни разговорному обороту в его словах, ни последовавшему за ним архаизму. «Князь заморский» был настолько далек от моего сознания и всего моего образа жизни, что я не восприняла его всерьез. Однако все слова отца Николая надо было принимать всерьез. Через два месяца после этого разговора Браджеш Сингх (очевидно, главная глубокая любовь бурной жизни этой мятущейся души) был в Москве, а в октябре, когда отца Николая уже не было в живых, все счастливые случайности и совпадения соединились, чтобы мы встретились и познакомились... Отец Николай не бросал слов на ветер.

В тот последний разговор я запомнила его большую сильную руку садовника, работника, которую он положил мне на голову.

 
По благословению Преосвященного Симона, Епископа Мурманского и Мончегорского
Из книги: «Мудрый сердцем. Книга о жизни и чудесах протоиерея Николая Голубцова»
Поддержите нас, нам нужна Ваша помощь! Пожертвуйте на развитие
православного журнала «Преображение».
Мы благодарны всем за поддержку!
помощь
Разделы журнала
От сердца к сердцу

Без Бога нация - толпа,
Объединенная пороком,
Или слепа, или глупа,
Иль, что еще страшней, -
                               жестока.

И пусть на трон взойдет любой,
Глаголющий высоким слогом,
Толпа останется толпой,
Пока не обратится к Богу!

иеромонах Роман

Цитата

фото«...важно помнить — современная информационная среда пристально следит за любыми новостями, связанными с Церковью. И здесь я хотел бы сказать не только о журналистах — я бы хотел сказать вообще о людях, представляющих Церковь в глазах мирян, в глазах светского общества. Мы должны обратить особое внимание на образ жизни, на слова, которые мы произносим, на то, как мы себя ведем, потому что через оценку того или иного представителя Церкви, чаще всего священнослужителя, у людей и складываются представления о всей Церкви. Это, конечно, неверное представление, но сегодня, по закону жанра, получается так, что именно какие-то погрешности, неправильности в поступках или словах священнослужителей моментально тиражируются и создают ложную, но привлекательную для многих картину, по которой люди и определяют свое отношение к Церкви.»

Патриарх Кирилл на закрытии V Международного фестиваля православных СМИ «Вера и слово»

фото«Свобода создала такой гнет, какой переживался разве в период татарщины. А — главное — ложь так опутала всю Россию, что не видишь ни в чем просвета. Пресса ведет себя так, что заслуживает розог, чтобы не сказать — гильотины. Обман, наглость, безумие — все смешалось в удушающем хаосе. Россия скрылась куда-то: по крайней мере, я почти не вижу ее. Если бы не вера в то, что все это — суды Господни, трудно было бы пережить сие великое испытание. Я чувствую, что твердой почвы нет нигде, всюду вулканы, кроме Краеугольного Камня — Господа нашего Иисуса Христа. На Него возвергаю все упование свое»

26 октября 1905 год. Новомученик Михаил Новоселов в письме Федору Дмитриевичу Самарину

иконаЧеловек всего более должен учиться милосердию, ибо оно-то и делает его человеком. Многие хвалят человека за милосердие (Притч. 20, 6). Кто не имеет милосердия, тот перестает быть и человеком. Оно делает мудрыми. И чему удивляешься ты, что милосердие служит отличительным признаком человечества? Оно есть признак Божества. Будьте милосерды, говорит Господь, как и Отец ваш милосерд (Лк. 6, 36). Итак, научимся быть милосердыми как для сих причин, так особенно для того, что мы и сами имеем великую нужду в милосердии. И не будем почитать жизнию время, проведенное без милосердия.

Иоанн Златоуст