Подвижники веры

Баба Аня


Баба Аня

Рязанская земля удивительно богата Божиими людьми – преподобными и блаженными, мучениками и исповедниками. Есть среди рязанских подвижников те, кто подвизался в монашеском чине, а есть и те, кто всю жизнь прожил в миру. Одни прославлены в лике святых, а других Господь скрывает от шумной людской славы, как сокрыты жемчужины в раковинах на глубине морской. Об их многолетнем подвиге и духовном наставничестве известно лишь небольшому кругу людей.

Об одной такой старице, Анне Ивановне Холоповой, рассказал мне Игорь Николаевич Минин, директор рязанского православного издательства «Зерна».

Знакомство со старицей

Девяностые года прошлого теперь уже века принято называть «лихими». Для кого-то они были и правда недобрыми. Но невзгоды, страдания – это и время очищения, поиска. Наверное, неслучайно именно тогда многие потянулись к вере. Пришел в храм и Игорь Николаевич. Инженер по образованию, в силу обстоятельств он переквалифицировался в бизнесмена. Причем успешного. Однако успех этот не столько поманил деньгами, сколько заставил задуматься о конечной цели удачного течения дел.

Будучи человеком не церковным, а скорее интересующимся вопросами веры, в 1996 году он зашел в рязанский храм в честь иконы Пресвятой Богородицы «Всех скорбящих Радость». Подошел к Распятию – и столкнулся взглядом с одной старушкой. Столкнулся – и встал как вкопанный: лицо ее сияло.

Невысокая, обычная сгорбленная бабушка с палочкой, мимо пройдешь – не заметишь, а посмотришь глаза в глаза – и замрешь на месте: столько в них света и любви. Она смотрела на Игоря и улыбалась ему как родному. Действительно, лучезарную улыбку старицы и внимательный, ясный взор ее темно-карих живых глаз отмечали все, кто с ней встречался. Отмечали и большие натруженные руки старицы – всю жизнь она неустанно трудилась.

Игорь не смог уйти из храма просто так, не познакомившись, – его потянуло к этой чужой бабушке, как к близкому человеку. Спросил о ней у Раисы Яковлевны за свечным ящиком – свечница ответила, что это многолетняя прихожанка храма, Анна Ивановна, и познакомила их.

Анна Ивановна была совсем преклонного возраста – на момент встречи с Игорем ей исполнилось 88 лет. Старческие немощи и тяжелая болезнь делали для неё поездки в храм на общественном транспорте делом очень трудным, а она старалась быть в церкви каждое воскресенье. Игорь предложил подвозить её на автомобиле. Выяснилось, что они почти соседи: оба ездили из рязанских «черемушек», района Дашко-Песочное.

Жила старица в обычной малосемейке, в доме, где по разные стороны длинного коридора ютились небольшие квартирки. Переселяли туда, как правило, людей из ветхого жилья в черте города, и контингент там собрался очень разношерстный.

Анне Ивановне дали квартиру в этом доме, так как старый деревянный домишко на улице Есенина, где она жила с послевоенных времен (как раз рядом со Скорбященской церковью), сломали под новостройку. Менять родной храм на другую, ближнюю церковь она не хотела – вот и приходилось ездить на другой конец Рязани.

Игорь стал тесно общаться со старицей – и получил ответы на все свои вопросы новоначального. Решил постепенно вопрос и с работой. Он был успешным коммерсантом, а стал директором православного издательства – и эта перемена работы, образа жизни и жизненных ценностей далась совсем не просто.

Игорь Николаевич стал свидетелем того, что двери маленькой квартирки Анны Ивановны почти не закрывались: люди шли чуть ли не сплошным потоком. Приходили с записками – просили помолиться о здравии или упокоении родственников. Приходили узнать, как она себя чувствует, – если не была накануне в храме. Шли просто проведать – чтобы согреться ее чудным, каким-то неземным теплом, от которого становилось легче на сердце.

Игорь увидел, что к этой обычной мирской старушке приходят самые разные люди для духовного окормления. Стал пытаться понять – в чем ее секрет?

Первые открытия

Анна Ивановна отвечала на многочисленные «новоначальные» вопросы Игоря, и ответы ее всегда были основательны и серьезны. Именно тогда он понял: спасение – это непросто, оно добывается потом и кровью. Все видел сам на ее примере: скажем, как она питалась.

Если вместе обедали, Анна Ивановна говорила: «Возьми половинку огурца, половинку помидора». Это был салат на двоих. Одно яйцо и немного молока – это был омлет, тоже на двоих. Сначала Игорь недоумевал: такого количества пищи даже для одного мало! Но они молились перед едой, старица благословляла трапезу – и после обеда он чувствовал себя полностью насытившимся! Вскоре понял: молитва и благодать Божия восполняют количество пищи.

Как-то он купил Анне Ивановне йогурт, чтобы скрасить ее скудную трапезу. Она съела этот йогурт, а потом строго – а она могла быть одновременно и приветливой и строгой – сказала: «Больше мне таких вещей не носи».

Случилось это, конечно, не в пост, но такая роскошь, по ее мнению, была совершенно напрасной, вносила нечто чуждое в обычный уклад. А был этот уклад действительно очень строгим, если не сказать жестким, при том что старица много лет, не обращаясь к врачам, почти ничего не говоря родным, болела раком.

Уже находясь на смертном одре, она попросила каши. Это было Великим постом. Дочь сварила ей кашу на молоке, но Анна Ивановна сказала только: «Ведь пост идет» – и не стала есть. Эта обычная старушка оказалась аскетом, подвижницей, воином Христовым.

А как она к причастию готовилась! Как молилась! Каждый день читала Псалтирь – для нее это было как воздух, без этого день не мог быть прожит. Поминовение усопших почитала своим долгом... Доставала сумку, а там – множество записок, некоторые совсем старые, истертые. Ей давали эти записки для поминовения – и она ни одну записку не выбросила. Поминала всех на Псалтири.

Игорь Николаевич вспоминал, что, заезжая за старицей по утрам, чтобы отвезти ее в храм, он сразу замечал, какие красные, слезящиеся у нее глаза – ночи напролет она молилась и плакала. Старица поминала в келейной молитве одного человека, который покончил с собой. Как-то раз она не смогла на молитве помянуть всех, за кого обычно молилась.

Ночью ей снится сон: из огромной страшной бездны тянется вверх лестница. По ней карабкается мужчина. Только он поднимется на одну ступеньку – его ветром назад сносит. Поворачивается к ней лицом, и она понимает, что это тот самый человек, который покончил с собой. Он печально смотрит на нее и спрашивает:

– Баба Аня, что же ты меня сегодня не помянула?

Семья старицы

Баба Аня с внучкой

Внучка Анны Ивановны, Ольга Шашкова, кандидат исторических наук, рассказала мне о бабушке и ее родителях.

Старица была из большой семьи. Ее мама, Вера Васильевна, прабабушка Ольги, родилась в 1886 году в Данковском уезде Рязанской губернии. Была «огневая», рукодельная.

Юной девушкой, было ей около восемнадцати лет, вышла замуж за вдового кузнеца, Ивана Михайловича Холопова, из большого приокского села Дубровичи. У него на момент сватовства подрастало трое детей: старшая дочь Наталья, шестнадцати лет, сын Иван, четырнадцати лет, и младшая дочка Люба.

С его сыном Иваном в детстве произошла одна странная и чудесная история. Будучи младенцем, он тяжело заболел. Ему становилось все хуже и хуже, и было уже понятно, что до утра он не доживет.

Отец его, Иван Михайлович, всю ночь молился перед иконой святителя Николая Чудотворца о спасении сына. После горячей молитвы он услышал громкий, укоряющий его, и как бы сожалеющий о нем голос, исходящий от иконы: «Глупец...» Когда отец поднялся с колен и подошел к младенцу – тот выглядел совершенно здоровым: чудесное выздоровление произошло мгновенно. Мальчик вырос, но жизнь его сложилась не самым лучшим образом. Но об этом – чуть позже.

Прежде чем пойти за вдового кузнеца, прабабушка Вера за советом о замужестве съездила в Саров. До самой смерти над ее лежанкой висела простая, бумажная, но в рамочке, иконка преподобного Серафима Саровского, которому она всегда молилась. Сейчас эта икона бережно сохраняется в семье родных. Очень вероятно, что эта поездка прабабушки совпала с торжествами прославления преподобного Серафима.

В 1904 году, 23 июня – на святителя Василия Рязанского – в семье родилась дочь Ольга, а в 1908 году – Анна. До 1918 года прабабушка Вера родила еще пятерых деток, двое из которых были мальчиками. Выжили и выросли все. Примерно через три-четыре года после свадьбы в дом пришли еще трое племянников – скончалась жена одного из братьев прадеда Ивана. Анна Ивановна, сама трудившаяся всю жизнь, потом вспоминала, что печь в доме топили дважды, а значит, дважды пекли хлеб. Это было признаком не столько достатка, сколько большой семьи.

С падчерицами у Веры Васильевны сложились очень теплые, добрые отношения. А вот пасынок Иван, который был ненамного младше своей мачехи, воспылал к ней лютой ненавистью. Шла Гражданская война, он достал где-то наган и похвалялся тем, что совсем скоро убьет «мамашу». Анна, которой в то время было лет восемь, ухитрилась выкрасть наган, села в лодку и выбросила оружие подальше от берега.

Возможно, ее смекалка спасла жизнь Вере Васильевне... Иван же через несколько лет «ушел» в революцию, стал матросом, женился, взяв в жены девушку с таким же буйным нравом. Дальше следы его затерялись.

Отец семейства, Иван Михайлович, отличался огромной силой – на коромысле поднимал восемь человек. Он был человеком очень добрым, жертвенным. Анна вспоминала, как отец, собрав урожай, обычно говорил: «Первое ведро отдадим в храм, второе – соседке-вдове, третье – больному соседу»...

И дети росли такими же. И родные, и приемные по большим праздникам были материнскими помощниками в одном важном деле: разносили всем неимущим, больным, вдовым пироги, куличи, другие гостинцы, которые готовила Вера Васильевна. Много лет спустя бабушка Анна говорила своей внучке, внимательно глядя в глаза: «Как хорошо давать и как тягостно брать!»

Вся семья была глубоко верующей. И угодники Божии не оставляли их своим попечением. Как-то, двадцать первого ноября, на Собор Архистратига Михаила, Иван Михайлович поехал в Рязань на телеге. Стояла хорошая осенняя погода. Когда же он возвращался, погода внезапно испортилась, поднялась метель, сильно похолодало. Дороги совсем не было видно. Он почувствовал, что замерзает, и стал молиться Архангелу Михаилу и святителю Николаю (в Дубровичах был большой Никольский храм). Ведь дома – мал мала меньше, кто их прокормит?!

С этим горьким мысленным стоном он от холода потерял сознание. Очнулся дома, у печки. Оказывается, лошадка сама привезла его домой, чудесным образом найдя путь среди снежного урагана и бездорожья. Так святые угодники не посрамили надежду, а Иван Михайлович до конца жизни особо почитал Архангела Михаила и святителя Николая Чудотворца.

Родные бабушки Анны вспоминают: «Шумно было в доме. И ругались нередко, и наказывали». У прабабушки была своя манера воспитания: она секла и ябедников, и виновных. Поэтому, несмотря на все свары меж тринадцатью детьми и подростками, долго злоба в доме не жила.

У будущей старицы с раннего детства было одно желанное место – Пощупово, монастырь. От Дубрович до Пощупово, до Ивановского монастыря, не одна верста. Но это расстояние мерили детские ноги. Нередко, взяв хлеба, Анна ходила туда вместе со старшей Ольгой и паломниками: «Бывалоча, услышим колокола, увидим, как едут паломники, и сразу – маманя, отпусти!» Эти путешествия всегда благословлялись матерью. Да и сама прабабушка Вера всю жизнь была очень строгой постницей и тайной молитвенницей.

Анна любила молитву, мечтала о монашестве. Но Господь уготовил ей другой путь, – путь подвига в миру.

Явный знак

Замуж она вышла так. Будучи молоденькой девушкой, в самом конце двадцатых годов, Анна переехала к родным в Рязань, устроилась там на почту. На ее участке, среди многих, были старички – дед Антон и его старушка, Агриппина. У них на квартире прежде некоторое время жил преподаватель физкультуры и спорта Рязанского пехотного училища Сергей Иванович Першин.

В годы Гражданской войны был он, как тогда говорили, «краскомом» – красным командиром, хотя и беспартийным. После окончания Владимирских командных пехотных курсов воевал на Северо-Западном фронте с Юденичем, затем против отрядов Антонова на Тамбовщине, потом в Сибири. Был ранен под Омском, лечился в госпитале, где переболел тифом. Еще не оправившись, после выписки поехал домой, но отстал от поезда и долго бежал за составом, «сорвав» себе сердце.

Однако не это, а беспартийность преподавателя Першина стала удобным поводом, чтобы в 1926 году его комиссовать. Тогда же Сергей Иванович пережил и большую личную неприятность – развод. Жена оказалась, по-видимому, неважной солдаткой. И хотя детей у них не было, легче от этого не становилось.

После развода он уехал в Москву, где, по распоряжению К. Е. Ворошилова, ему была выделена крошечная комнатка – чуть больше шести метров в коммуналке, в бывшем общежитии Прохоровской мануфактуры, на Шмитовском проезде. А работать он начал товароведом в Елисеевском магазине.

Рано осиротевший, Сергей часто приезжал в Рязань, к своим старичкам, Антону и Агриппине, которых почитал за родителей. Именно они, видя всю трудность быта почти 35-летнего мужчины, присмотрели для него невесту – письмоносца, как тогда говорили, Анну. Так что Сергей Иванович был старше своей избранницы не то что на одиннадцать лет, но, можно сказать, на целую жизнь.

Когда они встретились в первый раз, он пригласил девушку в парк. Анна сразу легла ему на сердце. А подарил ей при встрече... большое красивое яблоко! И на этой же прогулке сделал предложение.

Анна же с детства привыкла искать во всем волю Божию. И хотя она желала монашества, помолилась и попросила Господа, чтобы Он открыл ей Свою волю. Поскольку замуж ей не хотелось, она решилась просить у Бога явного знака, можно сказать, даже чуда: если на самом деле есть воля Божия на ее замужество – пусть подкинутое ею яблоко не упадет на землю.

Подкинула – и яблоко не упало. Когда, пораженная, она посмотрела вверх – увидела, что яблоко воткнулось в сломанный сучок растущего рядом дерева. Так Анна вышла замуж.

Они не просто расписались, но венчались – двадцать второго января 1932 года. Ехали в церковь на пролетке, и именно тогда Сергей Иванович обещал жене, что всегда будет отпускать ее в церковь на службы.

Славик

Анна Ивановна переехала к мужу в Москву. Прежние бытовые сложности Сергея Ивановича обернулись новой стороной. Тесной стала не только комнатка: на кухню этой коммунальной квартиры Анна выходила шестой хозяйкой.

У молодых родился сыночек, Славик. Малыш рос очень спокойным, никогда не плакал, и матери приходилось даже будить его, чтобы покормить. Несмотря на спокойный характер малыша, соседки вели себя не лучшим образом – они оказались очень злыми.

Нередко, постирав с вечера белье, утром Анна находила его мокрым, задвинутым в угол. А одна из соседок часто шипела на малыша: «Лучше было бы тебе не родиться». Мальчик рос очень сдержанным, рассудительным. Врач уже после неудачной операции вспоминал удивительные слова трехлетнего ребенка: «Дядя, вы, наверное, профессор? У Вас такой строгий вид...»

Славик умер от саркомы печени, не дожив до трех лет.

Поминай своего мужа

В 1938 году, в праздник святых мучениц Веры, Надежды, Любови и матери их Софии, и в день рождения мужа, Анна Ивановна родила дочку. Девочку назвали Верой.

Началась война. Сергей Иванович призыву по состоянию здоровья не подлежал, даже ополченцем. В этот трудный период, когда Москва была объявлена на осадном положении, Анна ждала второго ребенка. Накануне родов она с крошечной Верой поехала в Дубровичи. Тяжелые тюки и сумки вымотали все руки и нутро. Когда второго декабря на свет появилась вторая дочка – Наташа, ее горло было трижды обмотано пуповиной. Как она родилась вполне здоровым ребенком – можно объяснить только молитвой Анны.

Эти же дни были самыми драматичными в обороне Рязанской области. Лишения военного времени, страшные морозы... Анна Ивановна сразу после рождения дочки в Дубровичах заболела, начался сепсис. Выжила она лишь благодаря тому, что Сергей Иванович, со своим больным сердцем, отдал все силы, чтобы приехать в деревню и перевезти тяжелобольную в военный госпиталь в Рязань. Так он спас не только жену и мать своих детей, но и сохранил для нас старицу Анну.

Почти полгода находилась она между жизнью и смертью. В начале февраля, ночью, в тонком сне, Анна увидела Пресвятую Богородицу, протянувшую ей просфору со словами: «Поминай своего мужа»...

Как оказалось позже, двенадцатого февраля, в день памяти трех святителей, Сергей Иванович скончался. Умер дома, в Москве, сидя у буржуйки, от сердечного приступа: больное сердце не выдержало переживаний.

Анна Ивановна вышла из больницы только в мае 1942 года – с двумя крошечными детьми на руках, вдовой, без единой копейки. Только надежда на Бога и горячая молитва стали с тех пор и до конца ее дней опорой в жизни.

Вдовство и война – одновременно. Эти испытания пережили в то время многие русские женщины. Может, поэтому среди них было так много молитвенниц? И старицы среди них были – часто не понимаемые даже родными, оставшиеся безвестными. Мы узнаем о них случайно – как случайно я узнала об Анне Ивановне. Впрочем, случайность – это язык, на котором с нами говорит Господь Бог.

«А тебя упокойнички прокормят»

Всю войну Анна Ивановна прожила в Москве, работая в булочной. Таскала мешки по восемьдесят килограммов. Это трудно представить при её невысокой хрупкой фигурке, но так было. Вся спина ее от недоедания и труда была покрыта фурункулами, но силы Господь давал.

В 1949 году Анна Ивановна решила вернуться в Рязань, поближе к родным и к тому храму, на кладбище которого десятью годами раньше упокоился ее любимый «папаня» – Иван Михайлович. Духовник, чтобы ее вдовство сохранялось в чистоте, не благословлял устраиваться на завод. Да и сама она остерегалась производства, чтобы не быть стесненной в посещении храма в годы гонений на Церковь, не иметь притеснений от начальства.

Чем жить? Как прокормить детей? Положившись во всем на волю Божию, Анна Ивановна начала заниматься огородом (благо при новом доме был небольшой участок), брала поденную работу, стирку (в холодной воде), а дочери гладили так, что исходили потом. Пускала на дом жильцов – молодых людей, студентов. Сама им готовила, и они ей не только платили, но и часто отдавали всю стипендию, – и Анна Ивановна, как мать, распределяла ее: что на питание, что на костюм к защите диплома. Так она одна вырастила двух дочерей, обеих выучила. Все делала с молитвой.

Когда одна из дочерей родила позднего ребенка, Анна Ивановна поехала к ней в Харьков, помочь с внуком. Как-то раз пошла там в церковь и узнала, что на службе присутствует известный старец, архимандрит Таврион. К нему выстроилась толпа народу, Анна оказалась в самом хвосте. Ее в то время печалила одна мысль: пенсии нет, на что она в старости жить будет? Сил заниматься огородом уже не было, всю жизнь работала, а стажа не заработала.

Вдруг старец раздвинул людей, подошел к ней и сказал: «А тебя упокойнички прокормят». Полностью его слов она тогда не поняла, только на душе стало очень легко. А позднее ее действительно «кормили упокойнички»: почти четверть века читала она Псалтирь по усопшим. И всем своим близким всегда повторяла: «Читайте Псалтирь – никогда не лишитесь памяти и разума».

«Сыночек, ты чего пришел?»

Чтение Псалтири было потребностью души. Читала чаще всего по ночам. Будучи уже немощной, молилась, сидя на кровати, а рядом на стульчике обычно стояла зажженная свеча. Как-то раз она сильно устала и задремала над Псалтирью. Открывает глаза – стоит рядом с ней Славик.

– Сыночек, ты чего пришел?!

– Мама, я пришёл пожар потушить.

– Какой пожар?!

Просыпается и видит: свеча упала, и горят уже край постельного белья и подол ее юбки. Не успела и вскрикнуть – пламя резко погасло.

Утром Игорь Николаевич пришел к ней – а она белье с дырой развешивает. Что за дыра?

– Пожар начинался – Славик потушил.

Кто у Бога на счету?

Пережив скорби, старица обрела дар утешения. Сказав всего несколько слов, а главное, помолившись за человека, она могла вывести его из состояния уныния. Игорь встретил как-то у Анны Ивановны молодую женщину, Наташу, спросил у нее, как она познакомилась со старицей.

Наташа ответила, что пришла в храм после смерти мужа – стояла у иконы и обливалась слезами. Вдруг кто-то тронул ее за плечо. Обернулась – стоит рядом старушка, вся сияет, спрашивает, отчего Наташа слезы льет. Та рассказала. Анна Ивановна, а это, конечно, была она, и говорит:

– Не реви! Кто у Бога на счету? Вдовы да сироты!

После разговора со старицей Наташа стала к ней ходить. Она говорила:

– Матушка прямо груз с моей души сняла и очень сильно утешила!

Дар духовного рассуждения и убеждения

Анна Ивановна годами жила очень стесненно: скудная пища, маленькая комната. В посту обычно ела толченную на воде картошку, кашу, сваренную тоже на воде, хлеб. Ничего менять в своей жизни не хотела – не хотела даже телефон проводить в квартиру.

И когда она уже стяжала своей многолетней молитвой и аскетической подвижнической жизнью многочисленные дары – к ней пошел народ. Шли за советом, за молитвенной помощью. У нее была очень сильная молитва.

Был дар духовного рассуждения: любую запутанную жизненную ситуацию она могла так разложить по полочкам, что человеку становилось все ясно.

Был дар убеждения. Например, жена приводила пьющего мужа, на которого не действовали никакие уговоры, никакое кодирование. Старица просто разговаривала с ним (и, конечно, молилась за него) – и человек бросал пить. И он чувствовал к ней такую любовь – что мог все что угодно для этой старушки сделать – починить, отремонтировать, подвезти...

Все раскассировали – и слава Богу!

Когда к старице стали идти люди за утешением, каждый старался принести ей какой-то гостинец. Холодильник наполнялся продуктами, и Анна Ивановна начинала их разбирать:

– Так... Эти консервы такой-то матушке, эти продукты той, что на монастырь собирает, это вот батюшке отдадим...

Когда раздавала все, вздыхала облегченно:

– Все раскассировали – и слава Богу!

Избыток в чём-либо её всегда тяготил, она радовалась – отдавая.

Старая икона

Как-то Анна Ивановна читала Псалтирь по усопшей бабушке. Когда отчитала сорок дней, родственники этой старушки предложили ей забрать у них темную, закопченную от старости икону. На иконной доске можно было только разобрать надпись, что это Казанская икона Пресвятой Богородицы. Родственники сказали:

– Не хотите ли вы взять себе эту икону? Бабуля очень просила ее не выбрасывать – а нам она куда?!

Анна Ивановна принесла икону домой и каждый день читала ей акафист. Однажды ночью внезапно проснулась и увидела, как чудесным образом с иконы будто сходит серебристая чешуя. Утром стало видно, что икона полностью обновилась и заиграла всеми красками.

Тайный постриг

Старица слегла почти за сорок дней до своей смерти – тридцатого января, а отошла в мир иной семнадцатого марта 1998 года. Ей исполнилось почти девяносто лет. Когда родные достали ее смертный узелок – в нем лежал монашеский апостольник. Так они узнали о тайном постриге старицы.

Гроб стоял всю ночь в храме, и огромная толпа людей пришла попрощаться с Анной Ивановной. Когда могилку засыпали землей – неизвестно откуда вдруг слетелась большая голубиная стая, покрывшая могилу сплошным ковром.

Мы поминаем старицу по ее мирскому имени – Анна. Что-то Промысл Божий открывает нам, а что-то остается закрытым навсегда.

Через некоторое время после кончины она явилась во сне одной знакомой молодой девушке и сказала: «А ведь меня не Анной зовут. Серафимой...»

Господи, Ты веси, как звали рабу Твою Анну в монашестве.

 
Автор: Ольга Рожнева
Из книги: «Небесные уроки»
Поддержите нас, нам нужна Ваша помощь! Пожертвуйте на развитие
православного журнала «Преображение».
Мы благодарны всем за поддержку!
помощь
Разделы журнала
От сердца к сердцу

Без Бога нация - толпа,
Объединенная пороком,
Или слепа, или глупа,
Иль, что еще страшней, -
                               жестока.

И пусть на трон взойдет любой,
Глаголющий высоким слогом,
Толпа останется толпой,
Пока не обратится к Богу!

иеромонах Роман

Цитата

фото«...важно помнить — современная информационная среда пристально следит за любыми новостями, связанными с Церковью. И здесь я хотел бы сказать не только о журналистах — я бы хотел сказать вообще о людях, представляющих Церковь в глазах мирян, в глазах светского общества. Мы должны обратить особое внимание на образ жизни, на слова, которые мы произносим, на то, как мы себя ведем, потому что через оценку того или иного представителя Церкви, чаще всего священнослужителя, у людей и складываются представления о всей Церкви. Это, конечно, неверное представление, но сегодня, по закону жанра, получается так, что именно какие-то погрешности, неправильности в поступках или словах священнослужителей моментально тиражируются и создают ложную, но привлекательную для многих картину, по которой люди и определяют свое отношение к Церкви.»

Патриарх Кирилл на закрытии V Международного фестиваля православных СМИ «Вера и слово»

фото«Свобода создала такой гнет, какой переживался разве в период татарщины. А — главное — ложь так опутала всю Россию, что не видишь ни в чем просвета. Пресса ведет себя так, что заслуживает розог, чтобы не сказать — гильотины. Обман, наглость, безумие — все смешалось в удушающем хаосе. Россия скрылась куда-то: по крайней мере, я почти не вижу ее. Если бы не вера в то, что все это — суды Господни, трудно было бы пережить сие великое испытание. Я чувствую, что твердой почвы нет нигде, всюду вулканы, кроме Краеугольного Камня — Господа нашего Иисуса Христа. На Него возвергаю все упование свое»

26 октября 1905 год. Новомученик Михаил Новоселов в письме Федору Дмитриевичу Самарину

иконаЧеловек всего более должен учиться милосердию, ибо оно-то и делает его человеком. Многие хвалят человека за милосердие (Притч. 20, 6). Кто не имеет милосердия, тот перестает быть и человеком. Оно делает мудрыми. И чему удивляешься ты, что милосердие служит отличительным признаком человечества? Оно есть признак Божества. Будьте милосерды, говорит Господь, как и Отец ваш милосерд (Лк. 6, 36). Итак, научимся быть милосердыми как для сих причин, так особенно для того, что мы и сами имеем великую нужду в милосердии. И не будем почитать жизнию время, проведенное без милосердия.

Иоанн Златоуст