Наши святыни

Cокровища топловской троице-параскевской обители


Храм святой преподобномученицы Параскевы

В середине ХIХ века в урочище Топлу рядом с целебным источником Чокрак – Саглык-Су, что в переводе с крымско-татарского означает «источник живой, здоровой воды», образовался православный женский монастырь. Местное население хранило в памяти древнее предание о том, что именно здесь претерпела свои последние мучения святая преподобномученица Параскева. И в том месте, где упали первые капли крови, обезглавленной за свои религиозные убеждения Параскевы, забил целебный родник. Он был назван ее именем. Еще одно предание говорит, что когда-то возле этого источника была найдена икона с изображением святой Параскевы. В 1778 году греческие переселенцы увезли икону в Мариуполь, где она сохранялась в церкви Рождества Богородицы.

Об этом говорят предания... Но и в наше время Топловский Троице-Параскевский монастырь хранит свои еще не разгаданные тайны. В этом еще раз убеждаешься, изучая материалы архивного уголовного дела в отношении репрессированных в годы советской власти инокинь.

Паломники, пребывая в монастыре, ощущают состояние удивительной благости, теплоту и уют в душе. Даже само месторасположение монастыря сказочно-живописное: вокруг – высокий густой лес, сквозь который виднеются обрывы скал и долина реки Мокрый Индол. Тишина, сказочные деревья, пение птиц, журчание источников, прозрачнейший звонкий воздух наполняют душу благодатью. И всем сердцем и душой ощущаешь таинство спустившегося Святого Духа.

Частичка таинственного действа отпечаталась и на страницах архивных материалов. Большевики, отрекшиеся от Бога Истинного и заменившие им «бога земного» в лице партии и правительства, вероятно уловили, находясь в обители, в душе какое-то непонятное для них таинство монастыря и начали с поисков, понятных для неоцерковленных, самоотлученных от Бога людей, материальных благ: церковных ценностей обители. Все хорошее и чистое, что было в душах этих людей, исчезло под грязью жизни и уснуло глубоким сном в их сердцах. Так и не смогли понять они, что сокровище монастыря – это не материальные его ценности, а духовное богатство инокинь и Святой Параскевы, которые своими молитвами и любовью ко Христу почили Божественную благодать, окутавшую и саму обитель. Очень точно выразился Святитель Василий епископ Кинешемский:

«Люди уходили в пустыни, лестные чащобы, на необитаемые острова, прятались в недоступных горных ущельях с единственной целью – быть только с Богом, наслаждаться полным единением с Ним, не смущаемым человеческим шумом и суетою. Искренняя любовь чуждается и не допускает посторонних в свой заповедный круг. В мысли – «меня и Бога объединяет тайна» – кроется великое обаяние любви... Постепенно, по мере развития любви, единение с Богом, слияние с Ним, или, как выражается преподобный Исаак Сирин, «почитие Бога» становится все полнее и исключительнее, и в этом «почитии» душа находит и свою награду, и свое блаженство. Ничего другого не надо. Погремушки человеческой славы, убогая мишура мирской роскоши, преклонение раболепствующей толпы – все-все отходит вдаль и кажется таким ничтожным, мелким, ненужным в этом захватывающем, ослепительно сияющем, горячем восторгом потоке Божественной любви».

К большому сожалению, у русского народа есть одна отличительная черта – легкомысленное отношение к присвоению чужого имущества. А в годы становления советской власти большевиками была четко подмечена эта черта людей и родились лозунги, призывающие к пагубному действию: «Грабь награбленное!», «Пусти душу в ад – вот и будешь богат». Желание присвоения чужого стало необычайно велико, велико до преступности и стало повальной болезнью всего русского народа. Вот тогда, так и в наше время разошлись слухи о спрятанных, по завещанию игуменьи Параскевы, и до сих пор не найденных, сокровищах монастыря.

К материалам архивно-уголовного дела № 010206 в отношении репрессированных инокинь Топловской обители следователями ОГПУ были приобщены два очерка о становлении монастыря, благодаря чему они сохранились до наших дней. Эти два очерка были составлены Вжесинской Михайлой Андреевной (казначей монастыря) и неким христианином Цивтиным для представления советской власти информации о развитии Топловского монастыря, в них и прослеживается история возникновения монастыря: «...В это совершенно безлюдное, пустынное место... явилась некая девица Кишлавская болгарка по имени Константина. Эта девица в своей жизни испытала много горя и исстрадалась от людских козней до такой степени, что порешила покончить с ними навсегда и молча уйти от них куда-нибудь подальше... Неподалеку от источника ею почитаемого Константина выбрала себе место своего уединения и построила себе на зиму шалаш...». В следующем документе, под названием «Краткий исторический очерк возникновения и хозяйственного развития б. Топловского монастыря теперь Топловской трудовой сельскохозяйственной артели», мы находим имена первых поселенцев на территории будущего монастыря: «...в конце 50 – х годов прошлого столетия (XIX века — прим. автора) крестьянки Пензенской губернии Евдокия Сорокина и Анастасия Круглякова бежали от притеснения своего помещика в Крым, в Севастополь, намереваясь пробраться и за море, но, вследствие холерной эпидемии в Константинополе, их дальше не пустили... Из разговоров с татарами узнали, что в 40-ка верстах от Феодосии, при деревни Топлу, в лесу у Чокрака поселилась крестьянка и приглашает бездомных странниц селиться около нея... Названные странницы спешат к указанному месту и начинают жить и хозяйничать втроем. К ним постепенно, из года в год прибывали новые странницы, бездомные вольные люди...» «они приселялись ежегодно, рассуждая по народному и, конечно справедливо, что людей здесь нет, а звери их не тронут.»

«...Помещик Зотов, которому принадлежало это место, не препятствовал странницам селиться, тем более, что поселянки, в силу безвыходного на первых порах положения обстоятельствами, принуждены были служить у помещика, получая от него скудную пищу и небольшие деньги...»

Константина вместе со своими прислужницами мечтают создать женскую обитель, пытаются собрать средства у жителей близлежащих сел на строительство церкви. На собранные средства у источника строят часовню. В обитель стекаются женщины, ушедшие от мирской жизни.

«Такое вновь возникшее поселение не могло, конечно, существовать иначе, как только в виде монастыря, потому что только это название, в то время, устраняло препятствия, как со стороны государственной власти, так и помещика. Так возник Топловский монастырь» – пишет Михаила Вжесинская.

Укрепление позиций христианства в Таврии после Крымской войны связано с деятельностью архиепископа Иннокентия Борисова, он принимает решение о необходимости создания на территории полуострова ряда монастырей, которые бы стали центрами духовного возрождения христианства, способствующими распространению и укреплению православия среди населения полуострова. 25 августа 1864 года, в соответствии с завещанием архиепископа Иннокентия, Святейший Синод принимает решение об открытии у подножия горы Каратау, в урочище Топлу православного женского монастыря, названным именем святой Параскевы. Созданный в Крыму монастырь становиться одним из религиозных центров православия и объектом паломничества христиан.

Константина до конца своей жизни оставалась при монастыре, будучи неграмотной, не знавшая молитв, она молилась в уединении своими словами. Перед смертью Константина приняла постриг с именем Параскевы. Она умерла в 1874 году и была похоронена в лесу у монастыря.

В конце ХIХ века в монастыре проживало уже 208 человек. Обитель почиталась среди христиан, что приводило сюда множество паломников и благотворителей. Топловский монастырь обладал священными реликвиями, пожертвованными ему в разное время. Так, 26 апреля 1887 года иеромонах Русского Пантелеимоновского монастыря на Старом Афоне отец Варсонофий привез и даровал Топловской Параскевской обители частицу Честного и Животворящего Креста Господня, частицы мощей святого великомученика и целителя Пантелеймона и святой преподобномученицы Параскевы.

В 1890 году граф Николай Федорович Гейден - староста Санкт-Петербургского Казанского собора, долгие годы являвшийся благотворителем монастыря, сделал обители несколько ценных даров:

- в память чудесного избавления Государя Императора и Его Августейшей Семьи от гибели 17 октября 1888 года, он пожертвовал семейную реликвию - икону Казанской Божией Матери. Икона была украшена серебряной с позолотой ризой, лик Богородицы окружал жемчужный убрус с драгоценными камнями, в числе которых были бриллианты, пожертвованные фрейлинами М. Б. Глинкой-Мавриной и М. Ф. Головиной;

- передал в дар монастырю - Крест со святыми мощами Киевско-Печерских угодников;

- на Афоне на средства графа Гейдена было приобретено живописное распятие в натуральную величину. На нем были сделаны надписи на еврейском, греческом и латинском языках, а в подножие вложен камень от живоносного Гроба Господня, привезенный графом из Иерусалима в 1884 году.

В начале января 1919 года в обитель ворвалась банда мародеров в военной форме, которые устроили грабеж церковных ценностей. Многие авторы статей и изданий о Топловском монастыре предполагают, что тогда и были похищены монастырские святыни - Казанская икона Богородицы и ларец с частицами мощей, но вероятно, что это не так.

Тяжелые годы революции, борьбы за Крым, голод в 1921-1922 годах в Крыму, грабеж монастырских ценностей, даже становление новой советской власти и ее кампания по ликвидации монастырей, закрытию церквей, гонения священнослужителей не сломали духа игуменьи Параскевы (Ольга Ивановна Родимцева (1849-1928) и инокинь и никаким образом не отразились на духовной жизни монастыря. В годы советской власти меняется только его наименование, в соответствии с наставлениями правящих органов: трудовая артель, Топловская сельхозартель, артель «Женский труд». Все же обитель остается духовным центром и объединяет вокруг себя всех христиан, которые приходят в обитель за поддержкой и утешением. Все вмести они долгие годы борются с органами советской власти за сохранение обители. Так, например, 10 марта 1925 года представитель Феодосийского райисполкома опечатал храмы монастыря и объявил верующим об их закрытии. Это вызвало серьезное недовольство не только монашек, но и жителей близлежащих к монастырю деревень: Топлы, Орталан, Еленовки и Бахчи-Эли. Более 50 жителей этих деревень направили в КрымЦИК заявление с просьбой о передаче им в бесплатное пользование храмов, расположенных на территории бывшего монастыря. Созданная комиссия рекомендовала Крым ЦИК «церковь либо оставить опечатанной до момента прояснения общерелигиозной отсталости местного населения, либо передать ее верующим крестьянам близлежащих деревень» Комиссия понимала, что закрытие Параскевской церкви и его переоборудование неминуемо вызовет протест населения.

В 1927 году Топловская сельхозартель стала артелью «Женский труд» - «...Как и всякая организация (государство, войско, учреждение, партия и проч.) артель наша зиждется на дисциплине побудительной, в которой человек безропотно примиряется с невзгодами судьбы, удовлетворяется только тем малым, что ему дает его участь, которая ободряет его в неожиданных бедах, которая внедряет в нем сознание своего общественного долга и долга в отношении своих сотоварищей по артели. Этот побудительный стимул к пашенному, более производительному труду и развитию наиболее острой энергии трудящихся к работе еще более крепнет от сознания:

а) что, работая на артель, он этим обеспечивает свою старость и утрату своей трудоспособности;

б) что в будущем он обеспечивает себе сытый желудок в теплом углу Приюта;

в) что, в случае его болезни, он будет вполне обеспечен прекрасным докторским лечением и окружен заботами и вниманием своих сотоварищей,

наконец, чрезвычайным импульсом для трудящихся является любовь к избранной им самим работе».

Чем же помешали инокини большевикам с таким укладом жизни и труда, фактически в соответствии с коммунистическими принципами, принятыми ими за основу?

Однако 7 сентября 1928 года Президиум ЦИК Крымской АССР рассмотрел на своем заседании вопрос «О ликвидации Топловской сельхозобщины «Женский труд» и принял следующее решение:

«1. Сельхозартель «Женский труд» при бывшем Топловском монастыре, несмотря на целый ряд мер как со стороны местных, так и центральных органов, направленных к устранению имеющихся у нее организационных недостатков и к оздоровлению внутреннего ее состояния, остается по существу религиозной общиной.

2. Уклад всей жизни артели строится по монастырскому уставу, выражающемуся в подразделении членов артели на разряды (высшие монашеские и послушниц), в предоставлении разного рода привилегий вышестоящим по сравнению с нижестоящими, в бездеятельности общих собраний членов и отсутствии руководства со стороны органов управления.

3. Фактическое руководство артелью целиком находится в руках лиц, возглавлявших ранее монастырь и ныне лишенных избирательных прав.

4. Организация труда в артели по монастырским традициям является неправильной и искажает кооперативные принципы.

5. Политико-воспитательная работа среди членов сельхозартели не ведется, так как имеющийся у артели красный уголок существует формально, а библиотекой при нем никто не пользуется.

6. Нет никаких оснований надеяться на устранение всех отмеченных выше недостатков в жизни артели ввиду упорного нежелания членов артели строить свою жизнь на кооперативных началах.

7. При таких условиях следует признать сельхозартель «Женский труд» как использующую коллективную организацию не для ведения хозяйства, а для сохранения бывшего монастыря лжекооперативной организацией».

ЦИК Крыма постановляет: сельхозартель «Женский труд» ликвидировать.

«... наше трудовое хозяйство – пишет Михаила Вжесинская - всеми считается и рациональным и производительным, и неуклонно, неусыпно трудимся, с неослабевающей энергией работаем на пользу маленькой трудовой ячейки нашего великаго сложнаго молодого государства. Памятуя еще древний завет: «всякая душа властям прилежащим да повинуется»... А так как никакое государство, ни учреждение, ни организация, ни даже хозяйство (а тем более, если оно так сложно и разнообразно, как наше да еще женское) немыслимы без дисциплины, то таковая существует и у нас, но дисциплина не внешняя подневольная, принудительная, а добровольная внутренняя, духовная, которая и служит краеугольным камнем всего нашего предприятия – дела весьма сложнаго, разнообразного, разносторонняго, заботливаго, кровопотливаго, а иногда и рискованного... Наш духовный лозунг – «все для каждой и каждая за всех» выразился в моральной нашей круговой друг за друга поруке, которая сознается и на каждом шагу, чувствуется нами всеми и выражается в нашем смирении, почтении к старшим, во взаимной любви друг к другу, воздержании, чистоте нравов и беззаветной преданности и служению любимом делу. Каждый член этой нашей «коммуны» приставляется к тому именно делу, к которому лежит ея душа и допускают ея силы. Непосильная и постылая работа не дается никому...»

До последних своих дней игуменья Параскева защищала свою обитель от жестокой сатанинской власти, пытаясь образумить их и дать понять, что монастырь и его труженицы не несут никакой опасности, как для власти, так и для общества, а наоборот является примером труда и повиновения. Через три месяца после закрытия монастыря 3 декабря 1928 года игуменья Параскева скончалась.

Все же 30 января 1929 года Крым ЦИК подтвердил свое решение о ликвидации Топловского монастыря. Это решение вызвало недовольство среди членов артели инокинь и приходских священников. О чем в своей записке от 8.03.1929 г. помощник уполномоченного СО ГПУ Крыма Куприянов докладывает начальнику СО ГПУ Крыма: «После ликвидации Топловского монастыря из монашек этого монастыря организовалась сельскохозяйственная артель. Ропот на ликвидацию монастыря и изменения порядка в монастыре, согласно принятого устава, создали недовольство среди монашествующего элемента и из наиболее активных образовалась антисоветская группировка, объединившая вокруг себя не только весь монашествующий элемент, так называемой артели, но и всего района...

Ввиду вышеизложенного, а также принимая во внимание, что данная артель, согласно постановления правительства ликвидируется, поэтому считаю необходимым произвести арест всех вышеперечисленных лиц, а посему прошу Вашей санкции на заведение следственного дела и привлечения их к ответственности.» Интересен тот факт, что в числе руководителей данной «группировки» значилась и Родимцева Параскева (умершая 3 декабря 1928 года), затем Параскева была вычеркнута из списков «контрреволюционного элемента».

Отдельным абзацем в этом документе упоминается: «Все вышеуказанные по нашим сведениям поддерживали связь с заграницей через некого Мартынова, который в настоящее время убыл неизвестно куда».

01 апреля 1929 года инокиням было предъявлено обвинение в «систематической агитации с использованием религиозных предрассудков масс» по ст. 58, п.10, ч.11 УК и в соответствии с постановлением ОГПУ Крыма инокини и священник Ювеналий (Литвиненко) были арестованы и этапированы в Симферополь.

Инокиням предъявили обвинения в «систематической агитации с использованием религиозных предрассудков масс», но самое интересное, что в материалах дела и в протоколах допроса абсолютно не прослеживается фактаж предъявленного обвинения. Фактически допрос инокинь состоял из 3-х вопросов: что было написано в завещании игуменьи Параскевы, где спрятаны ценности и сокровища, кто записал в поминальницу имена убиенных: царя Николая, царицы Марии, цесаревича Алексея и молился за них. По материалам дела создается впечатление, что четверых человек: трех инокинь и священника сослали на 3 года в ссылку потому, что они все читали оригинал завещания игуменьи Параскевы, которое было уничтожено инокиней Федоряк Р. А. и ей же были сделаны несколько копий для передачи в Симферополь и в Джанкой. Через три месяца на допросах все четверо «забыли», что было написано в завещании. Сразу после смерти игуменьи Параскевы инокини: Федоряк Р. А. – секретарь монастыря и Вжесинская М. А. - казначей монастыря пытались выехать в Киев к епископу Дмитрию Абашидзе.

Сотрудники ГПУ целенаправленно искали ценности монастыря: инокиня Шепелева Варжева (Варнава) Александровна отвечает: «Ни о каких скрытых в монастыре ценностях я ничего не знаю. Участия в скрытии церковного имущества я не принимала».

Большую духовную ценность для монастыря представляла икона Казанской Божией Матери (напоминаем, что икона была украшена серебряной с позолотой ризой, лик Богородицы окружал жемчужный убрус с драгоценными камнями и бриллиантами) и окованный серебром ларец с мощами. Фактических данных о похищении этих ценностей в 1919 году не имеется, но из виду они пропали.

Об этих и других спрятанных «сокровищах» монастыря ходили настойчивые слухи. Так, например, инокиня Сокольская Капиталина Антоновна на допросе отвечает: «...В разговоре со своей сестрой Александрой Сокольской, я ей не говорила ни о каких монастырских ценностях. Вообще, я ничего не знаю и не слыхала о том, что в монастыре спрятаны ценности».

Из ответов на допросе инокинь создается следующая картина событий, развивающихся в монастыре после смерти игуменьи Параскевы (3 декабря 1928 года).

Федоряк Руфина Артемьевна: «...В монастыре я в последнее время несла обязанности секретаря до 1929 г., т.е. до дня ликвидации. После смерти игуменьи Параскевы я, Вжесинская и Шляхова пошли в комнату игуменьи и стали просматривать её вещи. В комоде среди книг мы нашли конверт с пятью печатями с надписью «Завещание игуменьи Параскевы: вскрыть после смерти». Больше в комнате игуменьи ничего не нашли. Других её завещаний не было. Завещание было зачитано священником Ювеналием Литвиненко.

После этого я с завещания сняла несколько копий и передала в Симферополь монашке Пересыпко и на Джанкойский хутор. Хранилось это завещание в комнате в письменном столе.

В начале марта завещание я сожгла... Завещание я сожгла для того, чтобы этот документ не существовал. Что там было написано, я сейчас вспомнить не могу...В Киев я собиралась поехать по церковным делам, а также доложить епископу Димитрию Абашидзе о том, как идут в артели дела».

Пересыпко Евгения Клементьевна дает следующие показания: «артель и игуменья командировали меня в Симферополь для связи с монастырем. В Симферополе по Казанской ул. дом №4 я арендовала квартиру и здесь проживала и прибывала по делам монастыря.

После смерти игуменьи Параскевы мне передала монашка Федоряк завещание игуменьи (т.е. уже ее копию – прим. автора), которое я передала в Джанкой на монашеский хутор монашке Анфисе фамилии не помню. Добавлю, что я получала из Топлов от Федоряк послания из Киева от епископа Дмитрия Абашидзе, ныне старец Антоний...»

Литвиненко Ювеналий Алексеевич: «В Топловском монастыре я был настоятелем церкви... После смерти игуменьи завещание читал я, это завещание было принесено мне Вжесинской Михайлой, по прочтении его я вернул Вжесинской. В завещании было написано о том, что она предлагает новой игуменьей избрать монахиню Поликсению Шляхову и о том, чтобы сестры жили в ладу и берегли хозяйство.

Что еще там было написано я не помню...»

Шляхова Поликсения Лукьяновна (Лукинична) - исполняющая делами игуменьи (после смерти Параскевы): «Вжесинская, Федоряк, Роменская, Герасимова, Шепелева и Хизуненко. Они руководили и по духовной части и по хозяйству. Они же и делали распоряжения прятать вещи в Феодосии, которые ими были скрыты от учета...

Вопрос: Зачем Вжесинская хотела ехать в Киев и почему Вы ее не отпускали?

Ответ: Она хотела ехать к бывшему епископу Дмитрию для того, чтобы посоветоваться как нам быть дальше с артелью, т.к. сестры возмущались тем, что в артели живя, нельзя найти спасения, т.к. это можно получить в монастыре. Не отпускала мы ее потому, что предчувствовали смерть игуменьи».

Вжесинская Михаила Андреевна - казначей монастыря: «В монастыре обязанности казначея выполняла я, кроме того в церкви несла обязанности регента. На феодосийское подворье мы отправили следующие вещи:

  1. Облачение и 2 митры, принадлежащей епископу Дмитрию

  2. 2 плащеницы,

  3. 3 разные церковные облачения,

  4. Мебель.

Больше никуда и никому и никаких вещей прятать мы не давали.

Утвердительно заявляю, что никаких драгоценностей я не прятала и участия в их сокрытии не принимала.

Вещи, спрятанные в Феодосии, нами были скрыты потому, что мы знали, что нас ликвидируют и поэтому хотели их сохранить.

В Киеве к епископу Дмитрию я хотела поехать поисповедоваться, не пускала же меня игуменья ехать только потому, что зимой и одной будет плохо ехать, больше ни о чем не говорили, ничего Дмитрию я не везла и никаких указаний ни от кого не получала.»

Хизуненко (Хезуненко) Эмилия Семёновна: «найденное в монастыре церковное имущество, я как заведующая ризницей спрятала по своей неразвитости. Часть церковного имущества, архиерейское облачение, две митры, мантия, орлецы отправили в Феодосию, больше ничего не отправляли. О спрятанных в монастыре ценностях ничего не знаю».

Но некоторую церковную утварь, спрятанную заведующей ризницей Хизуненко Э.С. на территории Топловского монастыря, секретному отделу ГПУ Крыма все же удалось найти:

Опись вещам изъятых в монастыре в Топлах секретным отделом ГПУ Крыма

  1. медная чаша – 1 шт., 662 гр.;

  2. крест желтого металла 84 пробы – 1 шт., 178 гр.;

  3. ложка – 2 шт., 150 гр.;

  4. дискос – 1 шт., 264 гр.;

  5. звездница – 1шт., 125 гр.;

  6. серебряные монеты – 455 гр.;

  7. крестов белого металла 84 пробы – 79 шт., 98;

  8. часы дамские за №96008, черного металла – 1 шт.;

  9. щипцы желтого металла 84 пробы – 1 шт., 36 гр.;

  10. ножик – 1 шт., 40 гр.;

  11. монашеских четок с крестами, из которых один крестик с 25 камнями темно-вишневого цвета – 3шт.

Все же сотрудники ГПУ до конца следствия пытаются найти оригинал завещания игуменьи Параскевы, вероятно предполагая, что в нем должно говориться и о сокрытых ценностях и допрашивают председателя артели «Женский труд» инокиню Герасимову Ларису Федорьевну: «О завещании игуменьи я ничего не знаю, где оно теперь не знаю».

На этом допросы инокинь прекращаются, потому что всплывает новая невероятная история о спрятанных Печинским Гавриилом Францевичем церковных ценностях, «зарытых в Ростове на Дону в подвале одного дома», дело принимает новый оборот. Печинского Г. Ф. бывшего старосту Греческой Свято-Николаевской церкви г. Карасубазара (г. Белогорска) разыскивают в Севастополе, арестовывают. Печинский Г. Ф. собственноручно пишет показания в отношении себя, в которых ни словом не обмолвился о спрятанных ценностях. И самую загадочную точку в этом деле ставят сами сотрудники ГПУ – после ничего не значащего показания Печинского Г. Ф. ... они выносят решение и закрывают уголовное дело. Самое удивительное то, что Печинского Гавриила Францевича – «ярого тихоновца и противника советской власти» 30 августа 1929 г. приговаривают всего «к лишению свободы сроком на 6 месяцев, считая срок Печинскому с 15/4-29г.», по тем временам можно сказать «отделался испугом» или ...чем-то другим?

Из материалов показания Гавриила Печинского, составленных им собственноручно 29 апреля 1929 года, выясняем только, что после окончания духовного училища в г. Тифлисе Гавриил 2 года (1894-1896 г.г.) прослужил псаломщиком в церкви г. Нухе Елизаветпольской губернии, затем переехал и долгое время работал в г. Ростове на Дону. В период революционных событий в России (с июля 1915 г. по 20 марта 1918 г.) служил в «продовольственной организации Министерства продовольствия для нужд действующих армий». В сентябре 1919 года, после того, как переболел сыпным тифом переехал в Крым и поступил «к некой Мамигоновой» на службу (по июнь 1920 г.) по садоводству и сельскому хозяйству. Первая жена, с которой он переписывается, живет во Франции, а вторая его жена в 1924 году умерла от туберкулеза в г. Карасубазаре.

В материалах допроса священника Витвицкого Иоанна Иосифовича, который дает показания в отношении Печинского Гавриила Францевича, находим некоторые характеризующие его данные: «...принадлежит он к тихоновцам.., жена его за границей и состоит в браке с очень важным эмигрантом военным, с ней (женой) он переписывается... Печинский предложил мне, если я желаю остаться в г. Карасубазаре (служить при церкви), отправиться в Феодосию к Тихоновскому епископу Александру для покаяния. Конечно в Феодосию я не отправился и стал работать в приходе против тихоновцев... Вскоре я убедился, что он большой противник советской власти. Обновление, говорит мне Печинский, создано исключительно советской властью с целью разрушить веру и уничтожить православную церковь, но наплевать, этого ей не удастся...»

Далее в материалах допроса Витвицкого И. И. проходит следующая интересная информация: «Я, говорил мне Печинский, был управляющим имением больших попов, убежавших за границу. У меня остались громадные их ценности и деньги золотом, за которыми они один раз присылали некоторых лиц из заграницы. Все ценности зарыты мною в Ростове на Дону в подвале одного дома. Беспокоясь за их целость я в первых годах после революции посылал свою жену в Ростов забрать эти ценности. С женой я условился вести частную переписку.

Прошло два месяца и я не получил от нее ни одного письма. Обеспокоенный этим, я решил сам отправиться в Ростов. Идя на вокзал по Екатерининской улице (г. Симферополь) и заметив на одной парадной двери объявление «Хиромант» я зашел к ней и попросил погадать мне. Гадала она мне удачно и я открыл ей кое-что относительно ценностей и моей поездки в Ростов.

На вокзале я попросил одного артельщика помочь мне занять место в вагоне. Усаживая меня, артельщик интересовался и шепнул мне на ухо «берегитесь, за вами следует шпик», он с Вами едет. Тут я вспомнил, что хиромантея сидела около ширмы, за которой, вероятно, 100% присутствовал шпион.

Не доезжая нескольких станций до Ростова я незаметно оставил вагон и пешком добрался до Ростова, где на станции встретился с женой. Что дальше было Печинский мне не сообщил, но замысловато улыбнулся и заметил, «будет время и скоро, когда я буду опять очень богатым человеком».

Как будут развиваться события по поиску спрятанных Печинским церковных ценностей по материалам данного дела мы проследить не сможем. Возможно, что в ходе изучения других источников и архивных уголовных дел опять проявится, манящий чекистов, след спрятанных драгоценностей.

Решением Особого Совещания при Коллегии ОГПУ № 215 от 30 августа 1929 года инокинь Вжесинскую Михаилу Андреевну, Герасимову Ларису Федотовну, Федоряк Руфину Артемьевну и священника Литвиненко Ювеналия Алексеевича «выслать через ПП ОГПУ в Северный край сроком на три года». 7 сентября указанные лица были направлены в г. Архангельск ПП ОГПУ по Северному краю. Глащинского Николая Николаевича и Печинского Гавриила Францевича – приговорить к лишению свободы сроком на 6 месяцев. Хизуненко Эмилию Семеновну, Роменскую Магдалину Антоновну – «из под стражи освободить, лишив права проживания в Москве, Ленинграде, Харькове, Киеве, Одессе, Ростове, Крыму с прикреплением к определенному месту жительства сроком на три года».

Основание: ГА АРК, ф. Р-4808, д.010206.

6 апреля 1929 года ВЦИК СССР окончательно утвердил решение ЦИК Крыма о ликвидации сельскохозяйственной артели «Женский труд».

«Учитывая, что хозяйство ликвидированной общины имеет в своем составе большую площадь сада, который может быть целесообразно освоен только крупным социалистическим сектором, а также то, что данное хозяйство находится вблизи крупных садов этого сектора и, наконец, учитывая директивы правительства об укреплении и расширении совхозов, – передать означенное хозяйство Крымсельтресту, в целях расширения его экспортных возможностей». На территории Топловской сельхозартели в начале 1929 года создается совхоз с кощунственным названием «Безбожник» и за короткий срок отличное монастырское хозяйство, которое 80 лет создавали нелегким трудом монахини Параскеивского монастыря, пришло в упадок.

Перемены, как в жизни монастыря после его закрытия, так и в жизни многих советских граждан, не закончились. Ценностный мир людей в первой половине XIX века, за годы первой мировой, гражданской войн и второй мировой войны оказался настолько деградированным, измененным и извращенным, что превратил их просто в управляемых марионеток, абсолютно утративших чувство сострадания и понимания происходящего.

Наступили страшные годы Великой Отечественной войны. Идеологи немецкого фашизма, одним из которых являлся Альфред Розенберг, понимали, что каким-то образом необходимо управлять населением, оказавшимся на оккупированных территориях, и решили использовать для этих целей религию. Проповедники различных конфессий должны были создавать и поддерживать идеологию, необходимую для фашизма. Однако их планы не оправдались, духовную позицию христианина не удалось переломить в соответствии со своей идеологией, не удалось и навязать идею нового мирового правопорядка, хотя идеологическая пропаганда ими проводилась на очень высоком уровне. Руководство Русской православной церкви в годы войны приняло патриотическую позицию и поддерживало народ и советское правительство в борьбе с фашизмом, так и большая часть духовенства, вновь открываемых на оккупированных территориях православных храмов, осталась канонически верна Русской православной церкви во главе с митрополитом Сергием (Страгородским). На территории Крыма были открыты и действовали приходы «автономной» Русской православной церкви и несколько приходов Румынской православной церкви.

Вместе с тем на территории подворья Топловского Параскевского монастыря – во дворе Казанского православного собора в г. Феодосия в ноябре 1941 года нацистские захватчики устроили лагерь для военнопленных. Из материалов «Акта комиссии г. Феодосии по установлению и расследованию злодеяний немецко-фашистских захватчиков» от 20 июня 1944 года следует: «В лагере военнопленных, расположенном в г. Феодосия, творились ужасные издевательства над военнопленными красноармейцами. Немцы, охранявшие лагерь, зверски истязали военнопленных, подвергали пыткам. У военнопленного Золоторева Петра вырезали на спине полосу кожи и пятиконечную звезду, а потом расстреляли. Комендант лагеря лично сам ежедневно убивал по нескольку человек пленных красноармейцев и краснофлотцев. Убийство производил тупыми предметами в голову, штыком, клинком и прочим».

Ковалев Яков Антонович в материалах протокола допроса от 12.10.1947 г. дает следующие показания: «Вопрос: Не известны ли Вам факты издевательства и расправы немецких солдат и офицеров над советскими военнопленными и мирными гражданами?

Ответ: Проживая в г. Феодосии с момента оккупации и до изгнания немецких войск из Крыма, мне лично неоднократно приходилось видеть, как немецкие солдаты гоняли военнопленных советской армии на оборонительные работы в г. Феодосии и вне города.

Военнопленные Советской Армии были полураздетые, истощенные и голодные. В пути следования военнопленные падали. Солдаты, конвоировавшие их, падающих били прикладами винтовок до потери сознания. Содержались военнопленные во дворе Казанского православного собора под открытым небом».

В 1942 году в деревне В. Топлы Кишлавского сельского совета Старо-Крымского района, на территории бывшего Топловского монастыря была открыта Параскевская церковь. Служили в ней протоиерей Солоха Александр Флегонтович и псаломщик Киселев Семен Дмитриевич. Перед войной церковь была переоборудована под клуб рабочих Зональной опытной станции.

В полной мере ощутил гнет послевоенной разрухи в Крыму, прибывший в 1946 г. по решению Священного Синода и Патриарха Алексия архиепископ Лука, назначенный архиепископом Симферопольским и Крымским.

«Примите мои утешения, мои бедные, голодные люди. Вы голодны отсутствием проповеди слова Божия. Храмы наши разрушены, они в пепле, угле и развалинах. Вы счастливы, что имеете хоть небольшой, бедный, но все же храм. Он грязен, загажен, темен... но зато в сердцах наших горит свет Христов. Давайте сюда живописцев, художников. Пусть они пишут иконы! Нам нужен труд для восстановления уничтоженного, ибо храмы должны вновь восстановиться, и вера засияет новым пламенем... Примемся все, сильные и слабые, бедные и богатые, ученые и неученые, за великое и трудное дело – восстановление церкви и жизни eе...» и хотя эти слова были произнесены Святителем Лукой 26 февраля 1944 г. прихожанам Покровского собора в своей проповеди на Тамбовской кафедре, слова его применимы для всех регионов страны, в том числе и для Крыма.

Святитель Лука внес колоссальный вклад в послевоенные годы в Крыму в укрепление позиции церкви на полуострове, в восстановление и сохранение приходов, несмотря на противостояние ему огромного аппарата власти тоталитарной системы.

Настойчиво боролся Святитель Лука и за открытие и восстановление Топловского женского монастыря. 6 октября 1946 года, вскоре после своего прибытия в Крым, Владыка Лука посещает уполномоченного Совета по делам Русской Православной церкви при СМ СССР при Крымском облисполкоме Жданова Якова Ивановича для обсуждения ряда вопросов: «по перемещению и назначению священников и диаконов, о вызове им священников из других епархий, желающих приехать в Крым, об открытии женского монастыря, о задержке вручения ему телеграммы из Министерства здравоохранения СССР с командированием на съезд хирургов».

Чуть позже архиепископ Лука еще раз обращается к Жданову Я. И. с просьбой запросить Совет по делам РПЦ при Совете Министров СССР по вопросу открытия монастыря в Топлах, что даст возможность обустроить в одном месте всех монашек бывших крымских женских монастырей, «где бы они занимались рукоделием и другими работами и вели монашеский образ жизни». В то время на территории Топловского Свято-Параскевиевского женского монастырь была расположена Крымская опытная плодово-ягодная зональная станция и сельскохозяйственная школа садоводов.

Жданов Я. И., по настоянию Владыки, направляет председателю совета по делам РПЦ при совете Министров СССР Карпову Г. Г. справку-доклад о посещении п. Топлы со своим заключением по вопросу возможности устройства инокинь на работу и жительство в Топлах:

Справка-доклад

«О поездке в Топлы, Старо-Крымского района, по вопросу изучения возможности устройства быв. монашек на работу и на жительство в Топлах (быв. женский монастырь) опытная зональная станция.

Отношение Совета по делам русской православной церкви при Совете Министров СССР №3352 от 19 сентября 1946 г.

Архиепископ Лука в беседе со мной поставил вопрос о возможности сбора в одно место всех монашек, быв. женских монастырей Крыма и местом такого сбора выдвинул быв. женский монастырь в Топлах Старо-Крымского района, в данное время в нем находится Крымская Опытная Зональная Станция.

Цель такого мероприятия Лука объясняет следующим: всего в Крыму имеется 230 монашек, разбросанных почти по всем городам и районам Крыма, являющихся проживалками церквей и молитвенных домов, только мешающих деятельности церквей; а поэтому он считает целесообразно собрать их в одно место (общежитие), где они бы занимались рукоделием и другими работами и вели монашеский образ жизни и просил меня запросить Совет по делам русской православной церкви при Совете Министров СССР по данному вопросу.

Хотя Лука, выдвигаемое им это мероприятие, в первой беседе и не вызвал открытием монастыря, но в последующей беседе спросил меня:

«Как Вами еще не получен ответ из Совета, относительно монастыря в Топлах?»

Из этого следует, что цель постановки им данного вопроса – это открытие монастыря.

По поручению из Совета ответа №3352 от 19 сентября 1946 г., на мое письмо по данному вопросу, с предложением изучить возможность устройства быв. монашек в Топлах на работу и на жительство в опытной зональной станции.

Я выехал в Топлы и на месте установил:

Верхние Топлы, Курского с/с, Старо-Крымского района (быв. женский монастырь) расположен на горе, в окружении лесов.

В настоящее время - зональная станция и сельскохозяйственная школа на 150 человек.

Все быв. монастырские постройки и садово-огородные земли принадлежат опытной зональной станции.

Часть здания во время немецкой оккупации была полуразрушена и приведена в негодное состояние, и в данное время зональной станцией восстанавливается. Не занятых – свободных зданий нет, кроме того, быв. монастырские склады, приспособлены под жилье – общежитие учащихся сельскохозяйственной школы.

В беседе с директором опытной зональной станции и другими работниками выяснилось, что из них никто и никому никаких обязательств не давал – о выделении помещений для монашек, более того что они ощущают недостаток в помещениях для размещения рабочих и учащихся.

Поскольку монашки имеют преклонный возраст, в основные работы в опытной зональной станции сельско-хозяйственные, также и вопрос об устройстве их на работе в Топлах – отпадает и они здесь, как рабочая сила не требуются.

Уполномоченный Совета по делам русской православной церкви при Совете Министров СССР по Крымской области Я. Жданов

25 ноября 1946 г.»

ГА АРК, ф. Р-2647, оп. 5, д. 64, л. 19-20.

 

4 ноября уполномоченный Я. И. Жданов навещает Луку дома, «он действительно лежал больной и жаловался на боли сердца, ожидал прихода врачей для консилиума. Моим посещением его он был очень рад и благодарил, что я его больного посетил... Я передал, что ввиду отсутствия свободных помещений в Топлах всякая возможность открытия монастыря или устройство там монашек на жительство отпадает». Уполномоченный принес Владыке не очень хорошие новости, но тем не менее архиепископ Лука отнесся к нему, как к близкому человеку, несмотря на определенные между ними разногласия, и с пониманием... Святитель Лука понимал, что не настало еще время восстановления обители.

Невидимая духовная сила монастыря и святой Параскевы дали импульс к возрождению обители лишь в 1992 году, спустя 65 лет гонений на своих сподвижников. Прошла целая эпоха, которую нам еще предстоит переосмыслить, открывая в нашем недавнем прошлом все новые и новые факты.

Только лишь 24 января 2006 г. в монастырь вернулись утраченные в годы советской власти: ковчег с частицами Честного Животворящего Древа Креста Господня, святыми мощами главы св. преподобномученицы Параскевы, и перста святого великомученика и целителя Пантелеимона, привезенные из Иерусалима. Мы абсолютно убеждены, что монастырь и святая Параскева откроют нам еще много тайн своей обители. С великим терпением и настойчивостью, с великим мужеством и самоотвержением, с великой любовью к людям строили они Царство Божие в Топловской обители – царство добра в борьбе с эгоизмом и жестокостью мира. Их усилиями переродилась даже природа – на камнях скалы вырос чудесный сад. Монашки и Святая Параскева своими молитвами, самоотречением и любовью ко Христу стяжали у Бога благодать, благодать эта и по сей день покрывает обитель. Многие больные и одержимые люди, благодаря исповеди, причастию, святым источникам, – исцеляются, становятся другими людьми. Паломники из России, из Украины направляют сюда свои стопы за благодатью и исцелением. Владыка Лазарь – митрополит Симферопольский и Крымский сказал, что «есть такие места, где камень преткновения сдвигается. Находясь в другом месте, человек порой не замечает этот камень, а здесь, в Топловском монастыре, открываются затемненные части души человеческой. Люди иногда и сами не знают – что в них сокрыто. А в этом месте все душевное проявляется».

 
Автор: подполковник Андрей Валякин, Россия, г. Симферополь
Поддержите нас, нам нужна Ваша помощь! Пожертвуйте на развитие
православного журнала «Преображение».
Мы благодарны всем за поддержку!
помощь
Разделы журнала
От сердца к сердцу

Без Бога нация - толпа,
Объединенная пороком,
Или слепа, или глупа,
Иль, что еще страшней, -
                               жестока.

И пусть на трон взойдет любой,
Глаголющий высоким слогом,
Толпа останется толпой,
Пока не обратится к Богу!

иеромонах Роман

Цитата

фото«...важно помнить — современная информационная среда пристально следит за любыми новостями, связанными с Церковью. И здесь я хотел бы сказать не только о журналистах — я бы хотел сказать вообще о людях, представляющих Церковь в глазах мирян, в глазах светского общества. Мы должны обратить особое внимание на образ жизни, на слова, которые мы произносим, на то, как мы себя ведем, потому что через оценку того или иного представителя Церкви, чаще всего священнослужителя, у людей и складываются представления о всей Церкви. Это, конечно, неверное представление, но сегодня, по закону жанра, получается так, что именно какие-то погрешности, неправильности в поступках или словах священнослужителей моментально тиражируются и создают ложную, но привлекательную для многих картину, по которой люди и определяют свое отношение к Церкви.»

Патриарх Кирилл на закрытии V Международного фестиваля православных СМИ «Вера и слово»

фото«Свобода создала такой гнет, какой переживался разве в период татарщины. А — главное — ложь так опутала всю Россию, что не видишь ни в чем просвета. Пресса ведет себя так, что заслуживает розог, чтобы не сказать — гильотины. Обман, наглость, безумие — все смешалось в удушающем хаосе. Россия скрылась куда-то: по крайней мере, я почти не вижу ее. Если бы не вера в то, что все это — суды Господни, трудно было бы пережить сие великое испытание. Я чувствую, что твердой почвы нет нигде, всюду вулканы, кроме Краеугольного Камня — Господа нашего Иисуса Христа. На Него возвергаю все упование свое»

26 октября 1905 год. Новомученик Михаил Новоселов в письме Федору Дмитриевичу Самарину

иконаЧеловек всего более должен учиться милосердию, ибо оно-то и делает его человеком. Многие хвалят человека за милосердие (Притч. 20, 6). Кто не имеет милосердия, тот перестает быть и человеком. Оно делает мудрыми. И чему удивляешься ты, что милосердие служит отличительным признаком человечества? Оно есть признак Божества. Будьте милосерды, говорит Господь, как и Отец ваш милосерд (Лк. 6, 36). Итак, научимся быть милосердыми как для сих причин, так особенно для того, что мы и сами имеем великую нужду в милосердии. И не будем почитать жизнию время, проведенное без милосердия.

Иоанн Златоуст