История

Служение Петра Аркадьевича Столыпина

(1862–1911)


Столыпин Петр Аркадьевич

Столыпин Петр Аркадьевич - выдающийся реформатор, государственный деятель Российской империи, который в разное время был губернатором нескольких городов, затем стал министром внутренних дел, а в конце жизни занимал пост премьер-министра. Всю свою жизнь Петр Аркадьевич Столыпин посвятил служению России...

Петр Аркадьевич Столыпин родился 2 апреля 1862 г. в старинной дворянской семье. Род Столыпиных упоминается в источниках с XIV в. Много знатных людей, внесших большой вклад в развитие российского государства, его культуры, защиту отечества, дали Столыпины.

Петр Аркадьевич Столыпин женился на представительнице знатного рода — правнучке великого полководца Александра Суворова. Его дядя — Дмитрий Аркадьевич Столыпин посвятил себя изучению причин убогой жизни крестьян и поиску путей ее улучшения. Задолго до реформ своего племянника он увидел главную проблему российского крестьянства в архаичном общинном землевладении и землепользовании, сковывающими инициативу крестьян. Дмитрии Аркадьевич пытался, и небезуспешно, внедрять хуторскую систему хозяйствования в собственных имениях.

Столыпины являлись крупными землевладельцами. Отцу Петра Аркадьевича принадлежали имения в Казанской, Ковенской, Нижегородской, Пензенской и Саратовской губерниях. Детство Столыпина прошло в родительском имении Колнбержье, что в Ковенской губернии. Он был одаренным ребенком, интересовался поэзией и любил ее. Другом их семьи был замечательный русский поэт А. Н. Апухтин. Увлечение живописью у Петра Столыпина выходило за рамки созерцательного к ней отношения — он сам баловался кистью.

Исходя из семейных традиций, следовало ожидать, что он выберет военную или государственную службу, но любовь к искусству могла вывести и на другую стезю — служению музам. Но Петр Столыпин выбрал путь, оказавшийся для многих нелогичным. Он поступил в Петербургский университет на физико-математический факультет и учился блестяще.

По окончании университета Столыпин некоторое время служил на скромных чиновничьих должностях в Министерстве государственных имуществ. Затем был направлен в Ковенскую губернию и двенадцать лет проработал там вначале уездным, а затем губернским предводителем дворянства. То были годы интенсивного занятия сельским хозяйством в собственных имениях и его развития в уезде и губернии.

Столыпин занимался просвещением крестьян и помещиков, приобщением их к передовым приемам ведения хозяйства. С этой целью он организовал сельскохозяйственное общество, создал склад сельскохозяйственных орудий. Культурным центром для различных слоев населения стал открытый им в Ковно народный дом.

Активная деятельность Столыпина была замечена правительственными чиновниками, и в 1902 г. его назначили гродненским губернатором. Служа в разных губерниях, Столыпин имел возможность сравнивать различные системы пользования землей и ведения хозяйства (на западе — преимущественно подворное и хуторское, на востоке — общинное).

В 1903 г. Столыпин возглавил крупную и политически важную Саратовскую губернию, охваченную крестьянскими волнениями. Наводя твердой рукой порядок, он вместе с тем понимал, что главное — не только ликвидировать бунты, переходящие в настоящие восстания, но и установить причины бедственного положения крестьян. И саратовский губернатор пишет царю: «Видимо, существует непреодолимое препятствие к обогащению, к улучшению быта крестьянского населения, что-то локализует личную инициативу, самодеятельность мужика и обрекает его на жалкое прозябание.

Твердая и вместе с тем разумная политика в Саратовской губернии, а также его личные качества способствовали выдвижению Столыпина в центральные органы государственной власти. В апреле 1906 г. он был назначен министром внутренних дел, а через несколько месяцев — в июле, премьер-министром.

Столыпин принял руководство правительством в крайне тяжелое для страны время. Только что закончилась поражением Русско-японская война. Народное хозяйство было подорвано, финансы расстроены, уничтожен Военно-морской флот. Требовались огромные средства на ликвидацию последствий войны. Царь декларировал реформу политической системы, переход от абсолютной монархии к конституционной, но опыта функционирования государственных институтов в новых условиях не было (как, впрочем, и многих из этих институтов, их еще предстояло создать). Чтобы вывести страну из кризиса, нужно было срочно ликвидировать экономические и социальные противоречия: достаточно развитая, крупная промышленность и полукрепостническое, неэффективное сельское хозяйство; высокий уровень науки и искусства и безграмотность большинства населения. Отстранение от управления страной целых классов и социальных групп было настолько же несправедливым, насколько и неразумным. Привилегированные сословия из-за боязни потерять власть, а значительная часть народной массы в силу инертности и забитости не хотели никаких изменений. В то же время радикально настроенные элементы стремились к полному разрушению государства и возведению на его обломках утопического общества, образы которого выстраивались в их воспаленном воображении. Россия была охвачена революционными волнениями и уголовным беспределом.

В стране царила вакханалия убийств. Человеческая жизнь ничего не стоила. Трудно было отличить революционера, сеющего смерть и экспроприирующего чужую собственность по «идейным соображениям», от обычных уголовников, убивающих ради наживы.

Столыпин, хорошо знавший тайные и явные мотивы бунтов и выступлений, законы их развития, пытался наименее болезненным образом оградить от них общество. В одних случаях было достаточно хорошего закона, в других — разъяснения и увещевания, но иногда было невозможно обойтись без применения силы.

Его логика была проста и убедительна, когда он отвечал депутатам Думы, обвинявшим его в жестокости: «Мы слышали тут, что у правительства руки в крови, что для России стыд и позор — военно-полевые суды. Но государство, находясь в опасности, обязано принимать исключительные законы, чтобы оградить себя от распада. Этот принцип — в природе человека и в природе государства. Бывают роковые моменты в жизни государства, когда надлежит выбрать между целостью теорий и целостью отечества. Такие временные меры не могут стать постоянными. Но и кровавому бреду террора нельзя дать естественный ход, а противопоставить силу. Россия сумеет отличить кровь на руках палачей от крови на руках добросовестных хирургов. Страна ждет не доказательства слабости, но доказательства веры в нее. Мы хотим и от вас услышать слово умиротворения кровавому безумию».

А вот как Столыпин отреагировал на обвинение в ограничении свобод в период первой русской революции: «Если б нашелся безумец, который сейчас одним взмахом пера осуществил бы неограниченные политические свободы в России, — завтра в Петербурге заседал бы Совет рабочих депутатов, который через полгода вверг бы Россию в геенну огненную».

Одна из мер, принятых Столыпиным на посту главы правительства, — предание военно-полевым судам убийц, чья вина была очевидной, тех, кто был задержан на месте преступления с оружием в руках. Естественно, к этим судам отношение было различным. Демократическая общественность, не говоря уже о революционерах, их категорически осуждала и предрекала, что их введение вызовет новую волну неповиновения, народных бунтов. Но абсолютное большинство тех, кого называют рядовыми гражданами, обывателями или средним классом, критиковало правительство и Столыпина за непринятие мер к террористам, за разгул беззакония в стране.

Для Столыпина — главы правительства жизненно важным было наведение порядка в стране: сначала успокоение, а потом реформы. Но на самом деле и тем и другим приходилось заниматься одновременно.

Главным детищем Столыпина в эти годы явилась аграрная реформа.

Что же представляла собой русская сельская община, оказавшаяся главным препятствием на пути развития производительных сил страны?

Община — это союз крестьянских семей, которые владеют сообща землей. Чаще всего община состоит из одного селения, но не всегда. Иногда два-три села, а то и целая волость имеют один общий земельный участок, владеют землею вместе, то есть составляют одну земельную общину. И напротив, иногда один конец селения имеет земельный участок отдельно от другого конца; значит, в одном селении оказываются две общины, три и более.

В общине никто отдельно не может распоряжаться ни одним клочком земли. Хозяином, обладателем отдельной земли, считается не отдельный домохозяин, а совокупность лиц, причисленных к данной общине. Землею в общине распоряжается весь Союз, все общество, вся община, собравшись на сход; здесь за какое дело наберется больше голосов, то и решено».

Упрощенно систему общинного землевладения можно представить следующим образом.

Допустим, в общине 100 человек мужского пола трудоспособного возраста и к ней приписано 500 десятин земли. Следовательно, на каждого человека (мужскую душу) приходится по 5 десятин. Сколько этих душ в крестьянском дворе, столькими земельными долями он и владеет. Так что справедливость землепользования, по крайней мере в количественном отношении, не вызывает сомнения.

Однако наделение землей только трудоспособных мужчин — это не единственный принцип регулирования земельных отношений в рамках общины. Применялась также разверстка по ревизским душам, по душам мужского пола независимо от их возраста, по едокам обоего пола и т.д.

Община сохраняла земельный надел за каждым из своих членов, даже если он по какой-то причине (болезнь, лень, пьянство, уход в город на заработки и т.д.) не мог или не хотел его обрабатывать. Земля в таких случаях, если не сдавалась в аренду, пустовала. В то же время крепкие хозяева, имевшие возможность обрабатывать площади, намного превосходившие их участки, не могли расширить свои наделы. Не будучи в частной собственности, земля не покупалась и не продавалась. Это и имел в виду саратовский губернатор Столыпин, указывая на «всепоглощающее влияние на весь уклад сельской жизни общинного владения землей».

Ничего не было бы проще — реорганизовать общину и перейти к частному землевладению, заменив чересполосицу отдельными (хуторскими или отрубными) участками, если бы этого хотело большинство российских граждан. Но в том-то и дело, что значительная часть правящей элиты, просвещенных представителей общества, помещиков и самих крестьян была против разрушения общины. Община долгое время считалась фактором стабильности общества, гарантией крестьянского благополучия и управляемости сельским населением.

С отменой крепостного права (1861 г.) община сохранилась, а ее функции даже усилились. Чего стоила одна только круговая порука, с помощью которой власти управляли крестьянами, например, при взимании разного рода податей, без необходимости иметь дело с каждым крестьянским двором. И крестьяне, в большинстве своем, также держались за общину, поскольку она гарантировала самому слабому, нерадивому, убогому возможность как-то жить, имея свою землю.

Вокруг общины кипели страсти, а она оставалась незыблемой в своей основе, как бы не реагируя на выступления сторонников и противников.

И хотя закон допускал выход крестьянина из общины, масса всевозможных условий делали это невозможным. Даже в 1893 г. вышел закон, вводивший новые ограничения на выход из общины. По нему нужно было выплатить все долги, в том числе выкуп за землю, полученную при отмене крепостного права; заручиться согласием «мира»; получить разрешение земского начальника. Первое, второе и третье было чрезвычайно трудным при сочувственном отношении властей, в том числе верховной, к общине. Поэтому за 35 лет (1861–1906) воспользоваться правом выхода из общины со своей землей смогли только 140 тысяч крестьян. Это ничтожно малая цифра на фоне 16 миллионов крестьянских дворов.

Казалось, ничто не в силах поколебать веками складывавшуюся систему землевладения и землепользования. Возможно, так продолжалось бы еще долгое время, но последовавшие грозные события — крестьянские выступления в 1902 г. в ряде западных губерний, потребовали каких-то решений царского правительства, а настоящая крестьянская война 1905–1906 гг. грозила полной катастрофой.

Указ предусматривал право крестьянина, члена общины, выйти из нее с закреплением в собственность причитавшейся ему земли и оговаривался механизм реализации этого права. Впервые в истории России крестьянин становился землевладельцем.

По поводу указа в Думе разгорелись бурные дебаты. Часть депутатов поддерживала предложения правительства, в то же время значительная часть (эсеры, трудовики, социал-демократы и др.) выступала против. Для примера приведем типичную позицию противника разрушения общины депутата-трудовика Караваева: «…большее количество или, по крайней мере, значительная часть общинных земель будет во владении богатого многоземельного крестьянства… последствием явится обезземеление массы крестьянства. Политическими последствиями явится образование мелких землевладельцев по отношению к крестьянскому землевладению представляющих из себя многоземельных крестьян».

Собственно говоря, так же понимал цель агарных преобразований и Столыпин. Но он был согласен на расслоение крестьянской массы во имя создания среднего класса крестьян-собственников, во имя развития производительных сил деревни, а левые депутаты выступали за общину, гарантирующую сохранение уравниловки. Решение крестьянского вопроса они видели только в распределении между крестьянами земель, принадлежавших помещикам. Поддерживая это, Дума становилась трибуной для агитации за ниспровержение государственных устоев. Такая Дума Столыпина не устраивала. Прежде чем принять решение о ее роспуске, он пытался урезонить депутатов, направить их энергию в конструктивное русло. 10 мая 1907 г. он выступил в Думе с большой речью, в которой обвинил депутатов в подстрекательстве крестьян к захвату земель: «Вам известно, господа, насколько легко прислушивается наш крестьянин-простолюдин к всевозможным толкам, насколько легко он поддается толчку, особенно в направлении разрешения своих земельных вожделений явочным путем, путем, так сказать, насилия. За это уже платился несколько раз наш серый крестьянин. Я не могу не заявить, что в настоящее время опасность новых насилий, новых бед в деревне возрастает».

Заключил он свое выступление так: «Насилия допущены не будут. Национализация земли представляется правительству гибельной для страны... Противникам государственности хотелось бы избрать путь радикализма, путь освобождения от культурных традиций. Им нужны великие потрясения, нам нужна великая Россия!»

Эти слова реформатора можно считать главной установкой всей его деятельности.

Вскоре II Дума была распущена, и только III Дума в конце 1908 г. проголосовала за основные положения указа, который после утверждения его Государственным советом стал законом.

Реформа удалась потому, что она была тщательно подготовлена, подкреплена законодательно, экономически и организационно. И самое главное, что отличает ее от аграрной реформы конца XX в., была проявлена государственная воля по осуществлению преобразований.

Составной частью реформы была организация массового переселения крестьян в Сибирь и Степной край (Среднюю Азию). Если за 10 лет, предшествовавших Столыпинской реформе, в азиатскую часть России переселилось 1,3 миллиона человек, то за 1907–1912 гг. — 2,6 миллиона. За это же время в хозяйственный оборот было введено 24 миллиона десятин новых земель. Еще более впечатляют данные по животноводству, особенно — по развитию маслоделия. Если в 1894 г. было вывезено за границу 400 пудов сибирского масла, то после реформы вывозили по 3,4 миллиона пудов в год. Столыпин писал по этому поводу: «...приливом иностранного золота на 47 млн. рублей в год Россия обязана Сибири. Сибирское маслоделие дает золота вдвое больше, чем вся сибирская золотопромышленность».

Столыпин считал, что переселение крестьян на восток приведет к освоению обширных территорий, природных богатств, вместе с тем он не допускал разрежения наиболее активного русского населения в Европейской части страны. Не случись в те годы такого заселения Сибири, трудно сказать, стала бы она тем, чем являлась в годы Великой Отечественной войны — поставщиком знаменитых сибирских дивизий под Москву и Сталинград; производителем сибирских танков, самолетов, боеприпасов; источником снабжения армии продовольствием. Обо всем этом нужно помнить, оценивая реформаторскую деятельность Столыпина.

Однако аграрная реформа — это главное, но не единственное наследие Столыпина. Он много сделал и для утверждения парламентаризма в стране. При нем первые шаги делала Государственная дума. Судьба ее буквально висела на волоске. Поскольку Дума появилась как реакция на социальные потрясения, ее можно было бы просто упразднить после успокоения страны или так урезать полномочия, что она перестала бы играть сколь-нибудь серьезную роль в структуре власти. Или наоборот, ее активная деятельность могла бы привести к полному размыванию устоев сложившейся государственности, анархии, смуте на долгие годы, развалу страны. Скорее всего, один из этих сценариев осуществился бы, не случись рядом с царем Столыпина.

Работа с Думой — одна из основных составляющих его деятельности как по времени, которое он ей уделял, так и по затрате сил и энергии. Здесь он проявил себя как выдающийся государственный деятель, блестящий оратор, высокообразованный и опытный политик.

Его вступление на пост министра внутренних дел совпало с открытием I Думы в конце апреля 1906 г. Столыпин присутствовал на этом торжественном заседании, начавшемся тронной речью царя.

Вся Россия следила за первыми шагами российского парламента, большие надежды возлагались на думских депутатов, на их сотрудничество с царем, правительством, Государственным советом, на их законодательную деятельность. Но первые же речи депутатов поставили под сомнение возможность плодотворной работы с ней. Требования отмены смертной казни (в то время, напомним, людей буквально ни за что убивали и грабили на улицах), отставки правительства, земельного передела звучали резко и бескомпромиссно.

Столыпин, понимая бесперспективность работы с первой Государственной думой, настаивал на ее роспуске, но при этом выступал, в противовес другим, за сохранение самого института парламентаризма. Царь, решившись на роспуск I Думы, одновременно в июне 1906 г. назначил Столыпина главой правительства. Таким образом, он отдал судьбу страны и свою собственную в его руки, предоставив ему разбираться с реакцией левых и правых партий на решение о роспуске. Реакция оказалась предсказуемой. Левые партии звали к восстаниям, захвату помещичьих земель и имущества (что и происходило), правые — к прекращению всяческих опытов с парламентаризмом. А Столыпин готовил созыв II Думы.

Она была избрана и собралась в феврале 1907 г., и оказалась по своему составу еще более левой и радикальной. Столыпин стремился с ней сотрудничать, но ничего не получалось. Конечно, можно понять и депутатов. Они учились демократии на ходу, не имея никакого опыта. Вдруг появившаяся возможность показать себя перед всей Россией, продемонстрировать свою смелость, геройство, эрудицию брали верх над здравым смыслом. Складывались парадоксальные ситуации. Многие депутаты, особенно эсеры и социал-демократы, были легальными представителями нелегальных террористических организаций. Они произносили речи в Думе, а их товарищи тем временем убивали и грабили на улицах. Однажды была арестована группа депутатов, проводивших совещание с боевиками-террористами. Разумеется, депутаты в силу их неприкосновенности были отпущены. Но это дало повод поставить вопрос об ограничении депутатского иммунитета и аресте связанных с террористами депутатов.

Дума в лице своего председателя Головина дала отрицательный ответ на поставленный вопрос. Депутаты не смогли согласиться на ограничение своей неприкосновенности. В ответ на это 3 июня 1907 г. II Дума была распущена, а депутаты-преступники арестованы.

Столыпин тяжело переживал роспуск Думы — не столько из опасения возможных последствий, взрыва народного недовольства, сколько из-за того, что общественное мнение все больше сомневалось в самой возможности парламентаризма в России. Великий реформатор при всей преданности трону прекрасно понимал, что ресурс самодержавия исчерпан. Не желая заискивать ни перед одной из сторон и тем более устраивать какие-то политические игры, он твердо заявил: «Правительство не поступится ни одной из прерогатив монарха, но и не посягнет ни на какую частицу прав, принадлежащих народному представительству, в силу основных законов Империи».

Столыпин категорически отверг требования реакционеров вообще прекратить эксперименты с Думой, бывшей в их глазах инструментом для расшатывания государственных устоев. Выборы в III Думу проводились уже по новому избирательному закону. Если исходить из стандартных представлений и норм, этот закон безусловно следует признать недемократическим (многоступенчатость выборов, неодинаковое представительство от различных сословий, ущемление представителей нерусских национальностей и т. д.). Но, с другой стороны, мудрость заключалась в том, чтобы впервые в России получить действительно работоспособный парламент и тем самым избежать возврата к абсолютизму.

Считая Думу в известном смысле своим детищем, Столыпин очень переживал за ее авторитет и особенно болезненно реагировал на пустопорожние выступления депутатов, бессмысленные ораторские состязания. Он заявлял в своем первом выступлении перед депутатами нового созыва:

«Я думаю, что, превращая Думу в древний цирк, в зрелище для толпы, которая жаждет видеть борцов, ищущих, в свою очередь, соперников для того, чтобы доказать их ничтожество и бессилие, я думаю, что я совершил бы ошибку».

И этой ошибки Столыпин не совершил.

Если Дума была явлением совершенно новым для российской государственности, по существу ознаменовавшим смену политического строя, то Государственный совет к началу активной деятельности Столыпина уже имел 100-летнюю историю. Будучи законосовещательным органом, совет не работал по жесткому регламенту и собирался на свои заседания лишь постольку, поскольку царь считал это необходимым. В эпоху самодержавия он мог и без совета принимать любые решения.

Одновременно с включением Думы в систему государственных институтов радикально изменяется и роль Государственного совета. Он также становится законодательным органом на правах верхней палаты. Законопроекты, принимаемые Думой, должны были проходить через Государственный совет, а затем утверждаться царем. Тем самым в России завершалось оформление парламентаризма и она приобщалась к клубу демократических государств.

Государственный совет, как высшая законодательная палата, по существу начинал свою деятельность с чистого листа. Предшествующего опыта не было. И Столыпин, как скульптор, лепил этот орган в соответствии со своими представлениями о его предназначении.

Условно схему государственной власти того времени можно было представить таким образом: слева — Дума, справа — Государственный совет, в центре — премьер-министр, над ними — царь. Если Дума была опасна чрезмерным радикализмом, пафосом потрясения основ, то совет — консерватизмом, заторможенностью, боязнью каких-либо перемен. Если бы не Столыпин с его железной волей, государственной мудростью, высокоразвитым чувством долга и ответственности, эти учреждения могли бы взаимно уничтожить друг друга, ввергнув страну в хаос. Поэтому премьер терпеливо работал с обеими палатами, используя все лучшее, что в них было, на благо России.

На первом этапе деятельности в качестве премьера у Столыпина было больше проблем с Думой, чем с Государственным советом. Депутаты, особенно первого и второго созывов, были в большинстве своем настроены радикально, сотрясали основы, не думая о последствиях. Напротив, члены совета, преобразованного в революционном 1906 г., выражавшие волю правящих классов, смотрели на Столыпина как на своего спасителя.

Но прошло несколько лет, Россия успокоилась, с Думой у правительства наладился нормальный диалог, и теперь уже члены Государственного совета стали фрондировать по отношению к премьеру. Особенно ярко это проявилось при обсуждении вопроса о введении земства в западных губерниях. Предложения Столыпина на этот счет сводились к тому, что в юго-западных областях можно и нужно было вводить принципы земского самоуправления, а в северо-западных, где помещиками были в основном поляки, пока воздержаться. Он предлагал организовать переселение в эти области русских крестьян, а уж потом проводить земские выборы. Очевидно, находясь под впечатлением успехов переселения из центральных губерний в Сибирь и Степной край, Столыпин полагал, что это будет несложно и применительно к западным, в том числе прибалтийским областям.

Не будем обсуждать правомерность и целесообразность предлагавшейся правительством акции. Наверное, далеко не все здесь бесспорно. Для нас этот сюжет важен для понимания новых взаимоотношений между Столыпиным и Государственным советом, обозначившихся в 1910 г. Премьер легко провел законопроект через Думу и споткнулся на Государственном совете, где ему было отказано. Он пригрозил отставкой, и царь распустил на время Государственный совет, чтобы единолично утвердить предложение Столыпина.

Проблема централизации власти всегда стояла в России очень остро. Именно Столыпину пришлось ею заниматься. Его позиция была твердой и принципиальной.

Что касается низших административных звеньев, то Столыпин безусловно выступал за передачу им прав самоуправления. Здесь, в отличие от проблем центральной власти, ему не нужно было начинать с нуля. Более или менее эффективная система местного самоуправления (земства) существовала в России еще со времен Александра II. Столыпин высоко ее ценил и стремился обе палаты — Государственную думу и Государственный совет — сделать похожими на земство в смысле направленности на конкретные нужды народа, а не на политиканство. Он развивал и саму систему земств. В частности, добивался распространения ее на губернии, где земств не было, формирования земских структур на уровне волостей.

Он снял многие ограничения, введенные при Александре III, отменил контроль чиновников за расходованием земских средств и право губернатора утверждать выборных гласных, ввел систему государственных дотаций на развитие образования, борьбу с пожарами и эпидемиями, и что особенно важно — на всестороннюю поддержку крестьянских хозяйств.

Новые идеи Столыпин черпал и «обкатывал» на регулярно проводимых Всероссийских земских съездах, во время многочисленных встреч с представителями земств из самых разных мест. Его отношения с органами самоуправления, поначалу, как правило, напряженные, очищаясь от политизации, постепенно перешли в рабочее, конструктивное русло.

Немало внимания Столыпин уделял и рабочему законодательству. Аграрная реформа способствовала, наряду с бурным ростом промышленности, мощному притоку рабочей силы в города. Рабочие никак не были защищены от произвола хозяев по таким важнейшим вопросам, как уровень зарплаты, продолжительность рабочего дня, условия труда и т.п. На этой почве регулярно вспыхивали конфликты, волнения и забастовки.

Менее чем через год после назначения на должность главы правительства Столыпин выступил перед депутатами Государственной думы с целой программой, касавшейся «широкого содействия государственной власти благосостоянию рабочих и... исправления недостатков в их положении». Он был убежден, что «реформа рабочего законодательства должна быть проведена в двоякого рода направлениях: в сторону оказания рабочим положительной помощи и в направлении ограничения административного вмешательства в отношения промышленников и рабочих, при предоставлении как тем, так и другим необходимой свободы действий через посредство профессиональных организаций и путем ненаказуемости экономических стачек».

Представить рабочим и работодателям право самим улаживать отношения между собой для монархической России было делом не менее революционным, чем введение парламентаризма. И хотя легализация профсоюзов началась еще до вступления Столыпина на пост премьера, первоначально не предполагалось признавать права рабочих на забастовки. Столыпин сумел этого добиться.

Понимая, что далеко не все вопросы могли быть решены работодателями и рабочими самостоятельно, премьер предлагал Думе принять законы, которые бы обеспечивали «государственное попечение о неспособных к труду рабочих, осуществляемое путем страхования их в случае болезни, увечий, инвалидности и старости».

«В целях сохранения жизни и здоровья подрастающего рабочего поколения установленные ныне нормы труда малолетних рабочих и подростков должны быть пересмотрены с воспрещением им, как и женщинам, производства ночных и подземных работ. В связи с этим установленную законом 2 июня 1897 года продолжительность труда взрослых рабочих предполагалось понизить».

Как же общество восприняло столь гуманные по отношению к рабочим предложения правительства? Правые возмущались, видя в этом уступку социалистам; они опасались, что народ совсем выйдет из-под контроля, перестанет считаться с предпринимателями, а затем и с властями вообще. Левые потрясатели основ, наоборот, считали проводимые Столыпиным меры слишком робкими, не способными радикально улучшить положение рабочих.

В силу сложившейся традиции глава правительства мало влиял на внешнюю политику страны. Но однажды, когда Россия хотела вступить в войну на Балканах из-за аннексии Австро-Венгрией Боснии и Герцеговины, Столыпин решительно выступил против. Он полагал, что еще не оправившаяся после войны с Японией Россия потерпит поражение, и призвал смирить гордыню. Его послушали.

Кризис на Балканах и активное участие Столыпина в его разрешении дали ему немалую пищу для размышления о возможности мирного сосуществования государств. Вместе с новым министром иностранных дел С. Д. Сазоновым он разработал проект образования мирового сообщества и организации, названной им Международным парламентом. Их функции во многом совпадали с теми, что выполняют ныне ООН и Совет Европы.

Парламент должен был разрешать конфликты и взаимные претензии между отдельными странами, изучать экономическое положение государств и жизненный уровень населения, помогать народам, оказавшимся в тяжелом положении. Речь даже шла о возможном переселении людей из одной страны в другую во имя их благополучия. Имелось в виду также ограничить численность армий и их насыщение наиболее разрушительными видами вооружений.

Хотя в то время еще не знали ядерного оружия, но уже появилась авиация, и специалисты понимали, в какую грозную силу она может превратиться. Все более мощной становилась артиллерия, получило распространение автоматическое оружие, на вооружение армий ставились отравляющие вещества. Научно-технический прогресс неуклонно вел к созданию оружия массового уничтожения.

Понимая это, Столыпин готовит меморандум руководителям держав, в котором описываются возможные последствия будущих войн и предлагаются меры по их недопущению. Царь должен был обратиться с ним к главам государств осенью 1911 г., но смерть Столыпина помешала осуществить эту чрезвычайно важную акцию.

Следует сказать и о проекте создания Международного банка. Столыпин считал, что он мог бы оказывать финансовую помощь менее развитым странам, содействовать в преодолении кризисов перепроизводства, безработицы, реализации крупных инвестиционных проектов международного масштаба.

Многое удалось сделать реформатору Столыпину, но далеко не все его проекты оказались реализованными. На одни не хватило времени в силу краткости пребывания его во главе правительства. Для принятия других еще не готово было общество. В решении крестьянского вопроса тоже удалось не все. Но он оставался основным для реформатора. Столыпин говорил: «...главная наша задача — укрепить низы. В них вся сила страны. Их более 100 миллионов. Будут здоровы и крепкие корни у государства, поверьте — и слова русского правительства совсем иначе зазвучат перед Европой и перед целым миром… Дайте государству 20 лет покоя, внутреннего и внешнего, и вы не узнаете нынешней России». Но не дали этих лет ни ему, ни России.

Следует особо отметить и личные качества великого реформатора.

Прежде всего — честность, неподкупность. По этой причине взяточники и казнокрады, каковых было немало в правительственных кругах, боялись его как огня. Председатель Государственной думы Родзянко на заседании 15 октября 1911 г., посвященном памяти П. А. Столыпина, сказал:

«Мы все хорошо знаем, что лично для себя усопший министр никогда ничего не искал, что стремление к личной выгоде было совершенно чуждо его честной неподкупной душе, что этот рыцарь без страха и упрека жил лишь стремлением ко благу родины так, как он понимал его своей глубоко русской душой». Образованность и ум, умение широко мыслить и действовать сочетались в нем с такими коренными, глубинными качествами, как любовь к родине и готовность жертвовать всем ради ее благополучия. О его личном мужестве ходили легенды. Он был бесстрашен, когда создавалась реальная угроза для его жизни, и не менее смел и решителен, когда отстаивал свои позиции перед царем, Государственным советом, Государственной думой, перед политической оппозицией слева и справа. Иллюстрацией к его понятиям о чести и достоинстве может служить нашумевший факт — брошенный им вызов на дуэль депутату Государственной думы Ф. И. Родичеву, пустившему в обиход выражение «столыпинские галстуки». Как бы ни относиться к дуэлям, сам порыв многое говорит о натуре Петра Аркадьевича.

У близко знавших его людей создавалось впечатление, что Столыпин — это само воплощение воли, что он не способен болезненно реагировать на обиды, оскорбления, нападки, непонимание. Особенно ценны свидетельства его недоброжелателей и политических противников — хотя бы Керенского, безусловно ему уступавшего по всем критериям оценок государственных и политических деятелей. Он говорил потом: «Кто помнит первую декларацию Столыпина? С каким напряженным вниманием встречала Дума каждое его слово — кто с бурным приветствием, кто с гневом. Знали и верили: его слова — не сотрясение воздуха, но решение мощного правительства, имеющего громадную волю и власть, чтобы провести в жизнь обещанное».

Его влияние при прямом контакте с людьми было одинаково сильным, имел ли он дело с толпой, движимой темными инстинктами, или просвещенной аудиторией, способной мыслить государственными категориями.

Ложь, полуправда, умолчание, дипломатические игры были ему чужды. Он был откровенен со всеми — с царем, высшими чиновниками, депутатами Думы, крестьянами, революционерами, преступниками. Будучи открытым, «прозрачным» для всех, он не терпел двусмысленности и в других. На протяжении всего XX в. так и не нашлось никого, даже среди его откровенных недоброжелателей, кто бы обвинил его в двуличии.

В эпоху самодержавия говорить о какой-либо публичной критике в адрес вельмож высокого ранга было совершенно нереально — так же, как и в советские времена. Между двумя этими эпохами в истории России именно Столыпин провозгласил критику вполне допустимой, даже необходимой. Лидер партии октябристов Шубинский писал: «Его принцип был таков, что держащий власть подлежит критике и публичной оценке, лишь бы это был суд над его политической деятельностью и выражающими ее взглядами, а не мелкая травля, злостная болтовня, носящая характер хулиганства. Критику и недовольство лично им он выслушивал спокойно и терпеливо».

Особая тема — отношения П. А. Столыпина с царем, монаршей семьей и их ближайшим окружением. По свидетельству В.Б. Лопухина, «ревнивый к превосходству и популярности сотрудников, царь начал ненавидеть Столыпина, едва ли не такою же мучительной ненавистью, какою он был одержим по отношению к Витте».

Столыпин был одним из немногих в окружении царя, кто открыто выступил против влияния Распутина на государственные дела, чем вызвал недовольство царской семьи. Царь даже не участвовал в похоронах своего премьер-министра.

Придворная камарилья всегда чутко реагирует на подобные нюансы. Поэтому сразу после смерти Столыпина, после траурных речей и панегирических некрологов начались переоценка его деятельности, пересмотр многих разработанных им проектов. Кошмары революционных потрясений были забыты, и принципиальность Столыпина казалась лишней на фоне наступившего (во многом мнимого) благоденствия.

Глубоко символичным оказался тот факт, что Столыпин был убит Богровым, с одной стороны, эсером, представителем партии, охотившейся за ним десяток лет, с другой — агентом охранки, стоявшей на страже интересов крайне реакционных сил. Автор не разделяет широко распространившуюся точку зрения об участии приближенных царя (а то и его самого) в организации покушения на премьера. Доказательств этому нет и, похоже, уже не будет. Но то, что Богров был агентом охранного отделения, — это общеизвестно и неоспоримо.

Столыпин, будучи окруженным недоброжелателями слева и справа, пережив до двух десятков покушений, знал, что рано или поздно те, кто охотится на него, достигнут цели. Однажды он изрек черное пророчество: «Каждое утро, когда я просыпаюсь и творю молитву, я смотрю на предстоящий день как на последний в жизни и готовлюсь выполнить все свои обязанности, уже устремляя взор в вечность. А вечером, когда я опять возвращаюсь в свою комнату, то говорю себе, что должен благодарить Бога за лишний дарованный мне в жизни день. Это единственное следствие моего постоянного сознания близости смерти как расплаты за свои убеждения. И порой я ясно чувствую, что должен наступить день, когда замысел убийцы, наконец, удастся».

1 сентября 1911 г. в городском киевском театре в присутствии императора Николая II он был смертельно ранен, а 5 сентября умер.

В соответствии с его завещанием (похоронить там, где будет убит), он и был похоронен в Киеве.

 
Автор: историк Владимир Казарезов
Из книги: «Самые знаменитые реформаторы России»
Поддержите нас, нам нужна Ваша помощь! Пожертвуйте на развитие
православного журнала «Преображение».
Мы благодарны всем за поддержку!
помощь
Разделы журнала
От сердца к сердцу

Без Бога нация - толпа,
Объединенная пороком,
Или слепа, или глупа,
Иль, что еще страшней, -
                               жестока.

И пусть на трон взойдет любой,
Глаголющий высоким слогом,
Толпа останется толпой,
Пока не обратится к Богу!

иеромонах Роман

Цитата

фото«...важно помнить — современная информационная среда пристально следит за любыми новостями, связанными с Церковью. И здесь я хотел бы сказать не только о журналистах — я бы хотел сказать вообще о людях, представляющих Церковь в глазах мирян, в глазах светского общества. Мы должны обратить особое внимание на образ жизни, на слова, которые мы произносим, на то, как мы себя ведем, потому что через оценку того или иного представителя Церкви, чаще всего священнослужителя, у людей и складываются представления о всей Церкви. Это, конечно, неверное представление, но сегодня, по закону жанра, получается так, что именно какие-то погрешности, неправильности в поступках или словах священнослужителей моментально тиражируются и создают ложную, но привлекательную для многих картину, по которой люди и определяют свое отношение к Церкви.»

Патриарх Кирилл на закрытии V Международного фестиваля православных СМИ «Вера и слово»

фото«Свобода создала такой гнет, какой переживался разве в период татарщины. А — главное — ложь так опутала всю Россию, что не видишь ни в чем просвета. Пресса ведет себя так, что заслуживает розог, чтобы не сказать — гильотины. Обман, наглость, безумие — все смешалось в удушающем хаосе. Россия скрылась куда-то: по крайней мере, я почти не вижу ее. Если бы не вера в то, что все это — суды Господни, трудно было бы пережить сие великое испытание. Я чувствую, что твердой почвы нет нигде, всюду вулканы, кроме Краеугольного Камня — Господа нашего Иисуса Христа. На Него возвергаю все упование свое»

26 октября 1905 год. Новомученик Михаил Новоселов в письме Федору Дмитриевичу Самарину

иконаЧеловек всего более должен учиться милосердию, ибо оно-то и делает его человеком. Многие хвалят человека за милосердие (Притч. 20, 6). Кто не имеет милосердия, тот перестает быть и человеком. Оно делает мудрыми. И чему удивляешься ты, что милосердие служит отличительным признаком человечества? Оно есть признак Божества. Будьте милосерды, говорит Господь, как и Отец ваш милосерд (Лк. 6, 36). Итак, научимся быть милосердыми как для сих причин, так особенно для того, что мы и сами имеем великую нужду в милосердии. И не будем почитать жизнию время, проведенное без милосердия.

Иоанн Златоуст