Авторские книги
Тихая охота. Сергей Шевченко

Данная книга целиком принадлежит автору. Копирование и использование, в каком
либо виде без согласия автора - строго запрещается. Все авторские права защищены.

 

< стр. 2 >
 

Теперь долгие зимние вечера протекали по следующему сценарию: после семейного ужина, жена с кем-то из детей заворожено смотрела в экран телевизора, второй ребёнок мучил компьютер в детской, а Павел в спальне стучал по своей клавиатуре. Появилась возможность работать пару часов за вечер, не отрывая драгоценного времени у сна.

Набор пошёл семимильными шагами. Первые рассказы были небольшими по объёму и незамысловатыми по содержанию. Они дышали типичными социалистическими идеями, были напичканы традиционными коммунистическими лозунгами и могли с успехом публиковаться в номерах "Пионерской правды" или звучать в программах "Пионерской зорьки". Хотя в нынешнее непростое время люди, зажатые в тиски суеты и отравленные ядом безысходности, подобные тексты могли воспринимать не только с усмешкой. Сегодня вера в чистое и светлое, как никогда нужна человеку. А в то время этим дышали. Был ли это идеологический обман, или искренняя человеческая вера в "светлое будущее", которая, как песня, "строить, и жить помогала".

Шло время набора текста, шло время жизни автора. Темы произведений становились более серьёзными. В рассказах разыгрывались сложные ситуации, поднимались философские вопросы. Над такими вещами работать становилось труднее, потому что иногда приходилось отвлекаться от работы, обдумывая скрытый смысл того или иного выражения, поражаясь меткости той или иной фразы. Это существенно снижало скорость набора. И каждый такой раз Зимин злился на себя: обещал не обращать внимания на смысл, выполнять работу механически, но был ни в силах не остановиться, не задуматься, если что-либо затрагивало его за живое.

Так герой рассказа "Пепел по ветру" утверждал:

"- Произнося фразу, "за всё нужно платить", мы думаем, что понимаем, о чём идёт речь - Нет, конечно, кое-что мы понимаем. Только постигаем это каждый на своём уровне. Основная масса видит плату в медном пятаке. Другие, кстати, их тоже немало, склоняются к мысли, что расплачиваться приходиться здоровьем.

Когда в нашу жизнь, сверкая стёклами и поскрипывая шинами, въехал новенький автобус, очень немногие разглядели на первом за водительским кожаном сиденье взявшуюся за руки парочку: Темп жизни и Суету, которые родили нам "Вечную Спешку" и "Постоянное Опаздывание". Именно они нас учили, "... и вечный бой, покой нам только сниться..."

И только единицы заметили, что лихо вкативший в человеческую жизнь автобус вытеснил, изгнал из неё нечто более важное, чем здоровье и покой.

- По-вашему выходит, лучше ездить на извозчике, - вопрошал у него собеседник, - долой технический прогресс, назад в каменный век?

- Не следует так категорично ставить вопрос, - продолжал герой рассказа, - ведь речь идёт даже не о том, что ради поездок на автобусе, одни согласны дышать загрязнённым воздухом, а другие это делать вынуждены. Речь-то идёт о приоритетах. Что для человека в этой жизни главное? Комфорт? Покой? Или ещё что-то? И вот только тогда, когда начинаешь платить по-настоящему, начинаешь понимать, о чём шла речь".

Со временем он нашёл способ бороться с "нежелательными остановками". Павел на одном дыхании набирал рассказ, а потом, вне "зачётного времени" читал, исправлял опечатки, обдумывал смысл. Даже два, а то и три часа работы пролетали незаметно, словно несколько минут. Зимние вечера уже не казались долгими. Даже рабочий день проносился намного быстрее, потому что на всём его протяжении Павел продолжал взвешивать смысл вчера набранного отрывка.

Он не помнил, когда последний раз смотрел телевизор. Даже новости перестали интересовать Зимина. Две вещи по-настоящему завладели им: сколько знаков в час он набрал за сегодняшний вечер, и что нового поведал ему неизвестный автор. Страничка за страничкой перелистывалась папка, а вместе с ней перелистывалась книга человеческой судьбы, прописанная в поведанных историях.

Удивительные изменения стали происходить с Павлом. Во время воскресных вечерних прогулок с Леной, он по-особому начал оценивать красоту природы. Преломлённая через призму рассказов окружающая натура заиграла необычными, ни разу не виданными переливами красок. Мелодично заскрипел под ногами снег. Величественно засверкали звёзды на холодном февральском небе. Даже морозный воздух приобрёл вкус, неповторимый, ни с чем несравнимый. Конечно, всё это Павел видел, чувствовал, переживал и раньше. Теперь же к его собственному жизненному опыту начал прибавляться опыт неизвестного автора, который обогащал внутренний мир, расширял палитру красок, симфонию звуков.

***

Незаметно пролетели зимние месяцы. Согласно календарю за окнами должна была проявить себя весна. Но зима в этот год оказалась затяжной. Пашку это ни сколько не смущало, даже радовало: тёплая весенняя погода обычно тянет из дома на улицу. А дома была интересная работа, которую не хотелось прерывать весенними прогулками. Ночной мороз и дневная слякоть, были как нельзя кстати. И вечера напролёт Зимин без устали барабанил по клавиатуре. Он прекрасно понимал, что бесконечно так продолжаться не может. Неизбежно придёт тепло, а вместе с ним и дачный сезон.

Персонаж рассказа "Антипод", признавался своей девушке:

"Не люблю праздники, особенно свой дня рождения, - в такой день чего-то ожидаешь, а это "что-то" не происходит, хотя не покидает ощущение, что именно в этот день оно и должно случиться. А вместо него - традиционные "здоровья", "счастья" и "всего того, чего сам себе желаешь". Тоска. Да и на виду, то есть в центре внимания, как-то неудобно себя чувствую. Может не современный я человек, но только другим быть и не могу, и не хочу".

К средине апреля большая часть папки была загнана в компьютер. Получалась неплохая книга. Успехи Павла были разительны. Теперь для набора страницы ему требовалось пятнадцать минут. Таким образом, за вечер рукописная стопка уменьшалась на четыре, а иногда и пять листов.

К концу месяца темпы значительно снизились: иногда после работы приходилось ездить на дачу: готовиться к огородной кампании. Из принтера вышел последний лист. Зимин взял очередной рассказ, ещё тёплый и в прямом, и в переносном смысле, развернулся на вращающемся кресле и обратился к Лене, которая сидела рядом на диване и штопала что-то из дачной одежды:

- Послушай!

Жена воткнула иголку в штопку и отложила в сторону:

- Чем на этот раз порадуешь?

Павел перевёл взгляд на текст и произнёс:

"Помидорчик

Он рос на грядке среди таких же, как он помидорчиков, куда их из парника неделю тому назад пересадил Человек. Все они произросли из семян отборных Помидоров, которые были на этом огороде прошлым летом. Некоторые из его собратьев ещё болели: стояли вялые, слегка даже начинали желтеть, что было нехорошим признаком. Другие же бодро покачивались на ветру, протягивая в лазурное небо к майскому солнцу стебли.

Помидорчик уже начал оправляться от болезни. Он осторожно, маленькими глоточками пил утреннюю росу, с удовольствием ощущая, как продвигается по жилам влага. Низкие температуры, особенно ночные, теперь уже не были так опасны, как несколько дней тому в минуты слабости.

В парнике всё было по-иному. Там было тепло, потому что Человек накрывал рассаду стеклом не только в холодные ночи, но даже в холодные дни. Живительной влаги - всласть.

А здесь... На иссохшей грядке воду нужно было добывать самому, отыскивать её паутинкой корешков, тянуться в пугающую неизвестностью глубину, где водятся кусачие червяки, роют землю ужасные кроты.

Первые дни Человек поливал помидорчики. Потом перестал. Помидорчик думал, что Он забыл о нём и его собратьях. Когда Человек проходил мимо, Помидорчик сильнее других раскачивался на ветру, старался привлечь внимание, но... До чего же обидно, когда тебя не замечают. (Хотя бывают такие случаи, когда всё наоборот: досадно оттого, что на тебя обратили внимание.) Конечно же, Помидорчик не знал, что Человек ни на минуту не забывает о них, постоянно следит за ними, ещё не оправившимися от болезни.

Были дни, когда Человек не показывался на огороде, и Помидорчик не на шутку тревожился: "Он совсем нас позабыл, забросил, обрёк на вымирание!" Кроме огорода, Человек также следил за садом и возделывал его. А в саду работы не меньше. Не зря же есть такая должность - Садовник. Человек - хозяин Помидорчика, один обрабатывал и сад, и огород.

Когда на поверхность земли ускоренными темпами стали выползать сорняки, отнимая драгоценную воду у ещё неокрепших подростков, Человек прошёлся по грядке с тяпкой, изрубил непрошеных гостей. (Упустишь момент, и сорняки сядут на голову, будут забирать не только влагу, но и свет: забьют окончательно.)

Прошло время. Помидорчики уже достаточно подросли и окрепли, и, казалось, могли обходиться сами, без чьей-либо помощи. Но настали недели изнуряющей засухи. Помидорчик пытался тянуться обессиленными стеблями в сторону ходящего мимо Человека: "Ну, что же ты такой бессердечный?! Погибаем! Ни уж-то не видишь? Или тебе дела до нас нет?"

И только тогда, когда тёплая вода из пруда пошла по зелёному резиновому шлангу к грядке с Помидорчиками, они облегчённо вздохнули. Измельчённая каким-то устройством до микроскопических капелек, она словно Божья роса опускалась на истерзанные засухой листья, проникала в почву, питала корни.

Как железо закаляется огнём, так и Помидорчик закалился засухой. Из пережитого испытания он вынес урок: грядка - это не парник. Здесь всё намного серьёзнее, чем кажется. На грядке решается главный вопрос: либо ты погибнешь, либо - выживешь. А жить ему очень хотелось. Хотелось многое испытать, многое попробовать, многим насладиться, многое дать.

Дожди пришли неожиданно. День и ночь с неба лилась вода, только теперь она уже не радовала: грядка превратилась в болото. Помидорчик утопал, задыхался. Холодные дни сменялись ещё более холодными ночами, и, казалось, конца этому не будет никогда.

"Это тебе не засуха, - говорил Помидорчик стоящему рядом Человеку, - насосом через шланг воду в пруд не откачаешь".

Дожди прекратились.

Тихоя охота. Фото 2
Здесь всё намного серьёзнее, чем кажется. На грядке решается главный вопрос: либо ты погибнешь, либо – выживешь.

Настала пора цветения. На зелёных мохнатых ветках подросшего и окрепшего Помидорчика появились первые жёлтенькие цветочки, над которыми усердно трудились пчёлы.

"Оказывается, я ещё кому-то для чего-то нужен, - думал он, - пчёлы что-то берут в моих цветах. Как здорово!"

Прошло ещё немного времени и вместо цветов появились маленькие зелёненькие шарики. "А это ещё что такое? – недоумевал Помидорчик. - Откуда оно у меня взялось?"

День за днём шарики напитывались соком, увеличивались в размерах, от чего начали сгибаться ветки. А шарики всё росли.

"Эй, да я скоро свалюсь под их тяжестью, - стонал Помидорчик, - я же не железный!"

Человек пришёл вовремя. Он воткнул в землю возле Помидорчика высокую толстую палку и привязал к ней стебель.

"Наконец-то", - облегчённо вздохнул Помидорчик.

Дни сменялись ночами, а ночи – днями. Ночи становились длиннее, а дни – короче. Зелёные шары на ветвях Помидора (теперь его даже неудобно называть "Помидорчиком") начали светлеть, потом стали бурыми, затем розовыми.

Когда однажды утром, после тёплой августовской ночи, на грядке с Помидорами появился Человек, Его лицо просияло. Он подошёл к Помидору, протянул к нему руку и сорвал самый большой, самый красный, самый спелый плод.

Сначала Помидору было больно. Потом он почувствовал колоссальную лёгкость оттого, что с него сняли один из грузов, и удивительную отраду оттого, что доставил Человеку радость.

Шли дни, недели. На ветвях Помидора совсем не осталось плодов. Было легко и грустно. Всё ещё привязанный к палке Он стоял и смотрел, как Человек забирает плоды у его соседей, таких же больших и высоких Помидоров. Он знал, что им сейчас тоже больно, легко и радостно. Знал, но не чувствовал их боли. Ведь у каждого своя боль, свои плоды, своя радость.

Но наступил тот сентябрьский день. Человек остановил возле грядки большую железную тачку, вздохнул, произнёс: "Вот и всё!" и принялся вырывать Помидоры вместе с привязанными к ним палками. Помидоры Он бросал в тачку, а палки складывал возле дорожки. "Ещё пригодятся".

Помидорчик покидал грядку с лёгким сердцем и чистой совестью: он сделал всё ему положенное".

- Ну, как?

Лена ответила не сразу, словно не расслышав вопрос. Ещё какое-то время она сидела неподвижно, задумчиво глядя в угол комнаты.

- Необычно, - тихо сказала она, не отрывая взгляда от угла, и добавила, - пронимает.

***

К концу лета Зимин закончил набор обеих папок. Сначала он облегчённо вздохнул: "Гора с плеч", но потом подступило чувство тоски по работе, с которой он и свыкся, и сросся. А главное, прекратилось общение с необычным, ставшим таким близким собеседником.

- Набирай Набокова, - советовала жена, - или ещё кого-нибудь.

- Зачем их набирать: они уже давно напечатаны. Интересно, кому принадлежат папки, я уже давно об этом думаю.

- Для чего тебе это?

- Что значит для чего? - неожиданный вопрос слегка шокировал Павла. - Человек столько написал и не заслужил, чтоб его имя вспомнили?

- Ну, если тебе так важно знать его имя, - Лена изобразила удивление, вскинув брови, - займись этим.

- Это идея, Ленок! - Пашка даже соскочил с дивана. - Грибная пора вот-вот начнётся: один хороший дождик, и грибы полезут, как... как... Короче, собираемся в Сосновку.

- За грибами?

- За автором! А, если повезёт, и грибов наберём.

- Когда?

- В ближайшую субботу. Звони Семенцам.

Валерка с Танюшкой откликнулись на предложение с готовностью и радостью, как будто, давно ожидали его, но сами предложить не решались.

Настала долгожданная суббота. Зимин проснулся за час до звонка будильника. Он лежал и думал, как быстро пролетел год. Даже не пролетел, а промелькнул. Блеснул, как вспышка молнии. Будто ничего и не было. Вот так же год назад лежал он на этой же кровати и представлял поездку за грибами с шумной компанией, а поехал один и привёз не только грибы...

Воспоминания пробудили тревогу. А что если и на этот раз начнутся звонки: "извините, мы не можем", "нужно срочно выйти на работу", "аврал", "завал", "обвал" и "непредвиденные обстоятельства"? Поедет ли он один? Поедет. Почему бы и нет? В прошлый же раз один поехал - всё получилось очень даже неплохо. Может и сейчас лучше ехать одному? Может быть. Сколько займёт поиск автора или расспросы о нём? Минут пятнадцать - двадцать. От силы - час. А что делать после? Давно на природу не выезжали, и по общению с Семенцами соскучились.

Всё утро Павла не покидали тревожные предчувствия. И только тогда, когда в зеркале заднего вида начал стремительно уменьшаться дорожный знак с названием их родного города, Зимин облегчённо вздохнул и скомандовал:

- Выключить мобильные телефоны!

Повисло вопросительное молчание означающее "Это ещё зачем?!"

- На природу едем, отдыхать будем, - пояснил Павел. - А что за отдых с мобильным телефоном?

- Пашка, ну ты даёшь! - нарушил безмолвие Валерка, - А если дома что-то случиться, с детьми или с предками? Нет, без мобильного никак нельзя.

- Раньше же как-то обходились?

- Ну, ты сравнил, - продолжал Валера, - раньше на телегах ездили, а ты нас на машине везёшь. Может, пересядем снова на телегу?

Женщины молчали. Только их молчание было разное. Пашка видел в зеркале джокондовскую улыбку своей Ленки. Слегка растерянную усмешку Татьяны он "не зрел, но чуял".

"Ничего, - в свою очередь улыбнулся Зимин, - в Сосновке покрытия практически нет: можете не выключать свои "Нокии", отдых всё равно обеспечен".

В деревню въехали на пятнадцать минут раньше расчётного времени. Отлично!

- А что, если машину оставить здесь? - предложил Павел. - Представляете, как развяжутся руки? Будем ходить по лесу, куда заблагорассудится, а главное, без оглядки: не разбили ли стекло, не стащили ли чего-нибудь.

- Твоя машина, тебе решать, - отозвался Валера, в голосе которого не слышались оптимистические нотки.

- А вещи? - не промолчала Татьяна. - Их что в руках носить?

- Зачем "в руках"? Возьмём самое необходимое. Свободно походим по лесу. Когда выйдем на старое место к дубу - я вернусь сюда и привезу наши пожитки. По обычной схеме, если мы берём машину в лес, мне ведь всё равно приходиться каждый раз возвращаться за ней, чтобы перегнать на новое место, дабы не терять из виду.

- Ну, раз так... - призадумался Семенец, прикидывая, что в качестве " самого необходимого" предстоит брать с собой.

- У тебя знакомые здесь есть? - насторожено поинтересовалась Татьяна.

- В сёлах все люди - братья. Здесь со всеми здороваются. А вот и моя "знакомая", - Зимин взглядом указал на вышедшую из двора пожилую, невысокого роста женщину, первую увиденную живую душу, - знакомьтесь - баба Маня.

Павел посмотрел в зеркало и, в который, раз полюбовался таинственной улыбкой жены. Он остановил машину в нескольких метрах от старушки и заглушил двигатель.

- Здравствуйте, - произнёс он, приятно улыбаясь, стоя у распахнутой дверцы.

- Здравствуйте, - ответила женщина, бросая взгляды то на Павла, то на сидящих в "Ниве".

- Мы за грибами приехали, - принялся вводить в курс дела "старую знакомую" Пашка, - можно мы возле вашего двора машину оставим, так сказать, сдадим под охрану?

- Сдавайте, примем, - спокойно произнесла старушка приятным голосом и одарила Павла той снисходительной тёплой улыбкой, какой мать обычно оценивает невинные шалости своего дитяти. - Можете даже во двор поставить.

- Вы не волнуйтесь, - продолжал Зимин, видя, что дело идёт, как по маслу, - мы заплатим, сколько нужно. Кстати, как вас звать - величать?

- С вас я платы не возьму. А кличут меня, баба Маня.

- Как?! - оторопевшим взглядом уставился на неё Зимин.

- Баба Маня, - повторила женщина, не понимая, причину удивления.

Из машины вышли остальные пассажиры, и подошли к ним:

- Здравствуйте!

- И вы тоже, - ответила старушка, слегка кивнув головой.

- Значит так, - слегка оправившись от удивления, взял в свои руки бразды правления Павел, - не будем терять время, берите из машины всё что нужно, и - в лес.

Семенцы и Лена послушно возвратились к Ниве, достали корзины и застыли возле штакетника, наблюдая за действиями Зимина, который подогнал автомобиль вплотную к воротам, но во двор загонять не стал. После того, как Пашка проверил дверцы, багажник и капот, они дружно попрощались с бабой Маней и двинулись по улице к лесу, стеной возвышающемуся сразу за околицей.

Женщины пошли вперёд, мужчины - в нескольких метрах позади.

- Почему ты не загнал машину во двор? – поинтересовался Валерий, - во дворе оно вроде надёжнее.

- Понимаешь, старина, - назидательным тоном принялся учить товарища Зимин, - село это мир особый, а потому и законы в нём особые. Во дворе за ней будет смотреть одна баба Маня, а на улице вся деревня.

- Мы же никого не видели?

- Если не видел ты, это ещё не значит, что не видели тебя. Сквозь занавески, щели в заборах, кусты нас видели почти все жители, возможно, даже номер записали. Односельчане присмотрят не только за нашей "Нивой", но и за бабой Маней, точнее, за тем, как исправно она несёт службу. Если же машина будет за воротами, никто кроме этой старушки её видеть не сможет. Ежели что... сам понимаешь, какой с бабули спрос.

- Толково, - оценил Семенец, - супер толково!

Несколько часов они бродили по сосновому бору. Спускались в глубокие лесные балки, карабкались по крутым склонам, поросшим густым кустарником. Но и в мшистой малахитовой траве бора, и в пожухлой прошлогодней листве дубравы, и на прогретых солнцем обочинах лесных дорог, и на извилистых опушечных оврагах нигде грибов не наблюдалось.

Тихая охота. Фото 3
- С вас я платы не возьму. А кличут меня, баба Маня

Азарт начал уступать место усталости. Всем уже давно стало ясно, что нужно искать не белые или польские, а место для отдыха. Однако Валеркина неутомимость непостижимым образом передавалась остальным участникам "экспедиции", которые, повинуясь стадному инстинкту, продолжали бродить меж деревьев, уже почти не надеясь отыскать заветную поляну, которая своими дарами с лихвой покроет затраченные время и силы.

- Делаем так, - тоном, не терпящим возражений, произнёс Зимин, когда они остановились на развилке, - вы идёте вот по этой дороге к реке, а я по той в Сосновку к машине. Минут через пятнадцать вы будете на старом месте у дуба, где мы обычно жарим шашлыки. Начните собирать дрова, разводить огонь. Через полчаса, самое большее минут через сорок, подъеду и я. Главное, никуда не сворачивайте. Идите прямо по дороге. От той сухой берёзы, - Павел указал на большое дерево на холме, - видно дуб. Заблудиться не возможно.

Минут через двадцать Павел бодро шагал по единственной улице Сосновки, издали, заметив свою "Нивку", и сидящую возле неё "сторожиху". "Нужно бы отблагодарить её, - подумал Зимин, - должно быть так и просидела всё это время".

Он остановился между машиной и "стражей", набрал, было в лёгкие воздух, но не успел ничего сказать.

- Нашли чего? – опередила старушка, загадочно щурясь.

В ответ Павел надул щёки и шумно выпустил воздух через трубочку губ, отрицательно покачал головой.

- Рано ещё, - баба Маня смотрела прямо в глаза, словно чего-то ждала.

"Как это я забыл, - вспомнил тут Пашка, - "совсем плохой стал".

- Баба Маня, - произнёс он, присаживаясь рядом на лавочку, отмечая, как начинают гудеть расслабленные ноги, - я спросить хотел: вы давно в Сосновке живёте?

- Всю жизнь. Почитай, восемьдесят восемь лет.

- Так может, подскажите, кто последний там жил? – Павел рукой указал на дом в начале улицы, в котором нашёл папки.

- А тебе-то зачем? – неожиданно поинтересовалась старушка.

- Нашёл там кое-что, хотелось бы знать, чьё оно.

- Что ты мог там найти, - вздохнула баба Маня, - Наверное, и гвоздя не осталось: повынесли всё, что можно было.

- Должно быть не всё. Рукописи оставили.

Слово "рукописи", вероятно, показалось не понятным для старушки. Она насторожилась. Зимин понял это и пояснил:

- Бумаги. На печке они лежали. Я и сам в толк не возьму, почему их не взяли... хотя бы на растопку.

- Учитель там жил, Яков Федотович, - после непродолжительной паузы торжественно произнесла баба Маня.

- А фамилию его помните?

- Как же не помнить. Яровой его фамилия. Яровой Яков Федотович. Его тут все помнят. Разве что новые, - она сделала небольшую паузу, видимо считая, сколько в деревне таких "новых", - сами его не знают, но, конечно же, о нём слышали.

- Расскажите, пожалуйста. Где он сейчас?

- Тебе-то зачем?

- Интересно. Я заочно с ним знаком, - сказал Зимин и тут же поправился, - думаю, что знаком.

То ли слово "заочно" тоже показалось не совсем понятным для бабы Мани, то ли ситуация "думаю, что знаком" представлялась ей странной, но она снова насторожилась, пытаясь сообразить, о чём говорит этот горожанин, что он имеет ввиду.

- Так, где же он сейчас? - попытался разрядить обстановку Павел, - Куда переехал?

- Умер он.

- Давно?

- Лет десять, почитай, прошло. Может больше.

- Он всё время здесь жил или приезжий?

- Здешний. На шесть лет младше меня. Я его хорошо помню. До войны село было большое: до полтысячи дворов. Была школа. Больница. Два магазина. Клуб. Большой колхоз не то, что сейчас, - баба Маня тяжело вздохнула, посмотрела по сторонам и продолжила, - Он не успел окончить школу: война помешала. Федота, отца Яшкиного, сразу же на фронт забрали, а они с матерью до немцев в колхозе работали, потом в эвакуацию ушли. Как наши Сосновку освободили - сразу же вернулись. Здесь целыми остались только четыре дома, остальные были разбиты: очень сильные бои были. Первое время почти все в землянках жили.

Мать его, Авдотья, работала на поле, звеньевой была. Яков - в строительной бригаде колхоз поднимал. В начале сорок пятого его забрали в армию. Но воевал он не долго, месяца два, может три: в самом Берлине ранили. Долго, с полгода, наверное, в госпитале лечился: раны не заживали. Осенью пришёл домой. Больной, слабый. Председатель поставил его в школу учителем.

- Как это "учителем", - удивился Зимин, - у него же образования не было.

- Тогда время такое было, что на образование внимания не обращали, - продолжала баба Маня, - умеешь читать, считать - научи этому детей. Их тогда в Сосновке с полсотни, почитай, набиралось. Два класса было: старшие и младшие. Вот он их и учил.

- Всех сразу? - продолжал удивляться Павел.

- Всех. Школа тогда была в помещичьем доме. Садил в одну комнату и учил. И малых, и больших. Всех.

В одном классе две доски висели: для младших и для старших. Давал задания и тем, и этим. Так и учил. Сорок шестой - тяжёлый год, голодный. У Якова в том году мать померла, и он остался один.

- А другие родственники?

- Родных братьев и сестёр у него не было. Это точно. Может, есть двоюродные или троюродные, но о них я ни разу не слыхала. Прадед Якова, Константин Порфирьевич, умер за год до войны. Призвал сына своего Фёдора и говорит: "Послезавтра помирать буду. Приготовь, что нужно". В назначенный час лёг на лавку и предал душу Господу. Хоронили всей деревней. Я это хорошо запомнила, мне уж тогда девятнадцатый годок шёл. Лежит Дед Костя в гробу, словно спит. Борода, как снег белая. И он во всём белом. Боялась, что встанет, посмотрит мне в глаза и скажет: "Ты, Маняша, в наш сад за яблоками больше не лазь. Не хорошо это". До того страшно и стыдно было: передать не могу. Я с того дня ни у кого, ни одного яблочка... Очень добрый человек. Царство ему Небесное. Сына его, Фёдора Константиновича, народ очень уважал. Во время оккупации его расстреляли за то, что не согласился старостой быть. К тому же сын красноармеец.

Причём, расстреливал один из наших, Сосновских. Мужики рассказывали, что он по пьяной лавочке похвалялся: "Дед Федь у стенки стоит. Я ему прямо в грудь стреляю, а он стоит. Я второй раз стреляю, а он стоит. В третий раз стреляю, а он не падает. Только после четвёртого выстрела и повалился. Подхожу к нему, а он на меня смотрит и не дышит". Этот Иуда с немцами ушёл. Говорят, подох в загоне со свиньями. На Федота Фёдоровича, отца Яшкиного, в самом начале войны, месяца через два, кажется, похоронка пришла. Так Яков Федотович после смерти Авдотьи один одинёшенек и остался. Году этак в сорок седьмом направили его на учёбу в учительский техникум. Вернулся через два года с дипломом, образованный. Тогда как раз новую школу поставили. А в помещичьем доме комнат много, там больницу разместили.

- Яков Федотович один жил? - Зимин направил рассказ в нужное русло.

- Почему один? Оженился. Как-то раз направили его на курсы. Недели на две. Поехал один, а вернулся с женой. Полина. Красавица! Мы таких только в кино-то и видели, когда кинопередвижка приезжала. Да то в кино, на простыне, а это у нас в Сосновке. - Живая. Весёлая! Заводная! Она клубом заведовала. Красивая пара. Просто загляденье. Праздники, какие, октябрьские или майские, он наденет костюм с наградами, а она платье, какого даже в городе не увидишь. Идут по деревне под ручку, народ на них налюбоваться не может. Долгое время жили они душа в душу, лет двадцать, наверное, может, двадцать пять.

- А дети у них были?

- Нет. Не было. Может, Бог не дал. Может сами не хотели. Чужими всё время занимались, а вот своих...

- А потом?

- Я не знаю, что там у них случилось, да только ушла она от него. Была средина осени. Ещё с вечера начал моросить лёгкий дождик. Ночью он не прекращался ни на минуту и грозил затянуться на весь день.

 
Продолжение далее...
 
< 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 >
Поддержите нас, нам нужна Ваша помощь! Пожертвуйте на развитие
православного журнала «Преображение».
Мы благодарны всем за поддержку!
помощь
Актуальные темы
Рафаил Карелин

За что Господь нас терпит?
Рафаил Карелин

читать

Осипов

Ешь, пей, веселись душа моя
Профессор А. И. Осипов

читать

Спешите делать добро

Спешите делать добро
Архиепископ Иоанн (Шаховской)

читать

Что значит быть христианином?

Что значит быть христианином?
Николай Медведенко

читать

Преп. Иустин (Попович)

О духе времени
Преп. Иустин (Попович)

читать

Кураев А. В.

Господь сам приведет?
Кураев А. В.

читать

Кураев А. В.

Покаяние за Царя!
Ерофеева Е. В.

читать

Рекомендуем к чтению

Привяжите себя к Богу
Екатериа Васильева

Без труда не спасешься
Епископ Феофан

Вы молодая. Зачем вам Церковь?
Елена Шевченко

Я мама в кубе!
Дарья Мосунова

Нерожденная Оленька
Ольга Ларькина

Батюшка с чемоданчиком
Протоиерей Артемий Владимиров

Живите с Богом
Виктор Лихачев

Еще успеем
Протоиерей Николай Булгаков

Знамения Смутного времени
Алексей Любомудров

Западные влияния
Владимир Русак

Монах
Сергей Безбабный

Живу на святой земле. Капернаум
Елена Черкашина

«Будет шторм...»
Пророчества и предсказания о грядущих судьбах России

Явления из загробного мира
Проф. Знаменский Г.А. (США)

Авторские книги

Щтзвуки вечности обложка

Отзвуки вечности
Кира Бородулина

Впаутине обложка

В паутине
Кира Бородулина

Тихая охота обожка

Тихая охота
Сергей Шевченко

Валерий Медведев

Рында
Валерий Медведев

Дикарь обложка

Дикарь
Елена Черкашина