Авторские книги
Сквозь тусклое стекло. Кира Бородулина

Данная повесть целиком принадлежит автору. Копирование и использование, в каком
либо виде без согласия автора - строго запрещается. Все авторские права защищены.

 

Сквозь тусклое стекло

Повесть

 
 

Прощай, лазурь Преображенская
И золото второго спаса,
Смягчи последней лаской женскою
Мне горечь рокового часа.

Прощайте, годы безвременщины,
Простимся, бездне унижений.
Бросающая вызов женщина!
Я - поле твоего сраженья.

Прощай, размах крыла расправленный,
Полета вольное упорство
И образ мира в слове явленный,
И творчество и чудотворство.

Б. Пастернак «Август»

Сквозь тусклое стекло. Кира Бородулина

Я никогда не любил светских раутов, но есть мероприятия, уклоняясь от которых рискуешь навредить карьере. На этот выезд я настраивался неделю. Тоня успокаивала и подбадривала, как могла. Я знал, что и ей не очень-то хотелось идти, но приглашали с супругой. Она купила вечернее платье и посетила салон красоты, в чем, на мой взгляд, особой необходимости не было.
- Ладно, не ворчи, - тепло улыбалась она, - возможно, будет даже весело.
В ответ я обреченно фыркал, а она продолжала говорить что-то про вкусности и хорошее вино - мол, хоть этому порадуйся.
Я отдраил машину и вырядился во все черное. Тоня великолепна в неброско переливающемся платье, с изысканной прической и мерцающей улыбкой. Я поймал себя на мысли, что все стерплю за возможность ею такой полюбоваться.
- Honey, you’re wonderful tonight! («Дорогая, ты прекрасна сегодня» (англ...) - название песни Эрика Клэптона)
- Та дорогая была блондинкой, - улыбнулась Тоня, - а лирический герой напился на вечере, и ей пришлось вести машину!
- Ну, я же не об этом! - рассмеялся я. - Будь уверена, такого не случится.
Она в последний раз предложила взять такси, чтобы я мог расслабиться и хоть немножко выпить. Но я отказался.
У Мешкова уже собралось полно народу, хотя мы до безобразия пунктуальны. Хозяин - низенький, толстенький, готовый треснуть от собственной улыбки, - облачен в черные брюки и серый пиджак на белоснежную рубашку без галстука. Встречал гостей лично, каждому пожимал руку или хлопал по плечу, одаривал угрожающе широкой улыбкой и говорил какие-то приятности. Его нескладная половина в наряде, не скрывающем угловатой фигуры, с волосами мышиного цвета, уложенными в консервативную прическу, приветствовала дам, чмокая воздух над их ушами. Моя жена тут же угодила в костлявые объятья, а я не избежал Мешковской всепоглощающей ладони и дружеского хлопка по согбенному от сидения за компьютером плечу. Нас пригласили в необъятную гостиную, которую не делало теснее даже густое наполнение людьми. Если бы в углу стоял аквариум, где мирно плескался бы кашалот, его бы вряд ли заметили. Мы с Тоней под руку прошествовали вглубь зала, протискиваясь между знакомых и незнакомых дам и господ. Ярко горели люстры, играла тихая инструментальная музыка.
- И что теперь делать? - спросила Тоня, вцепившись в мою руку.
- Ждать, когда позовут пожрать, - прозаично откликнулся я.
- Тебе нужно с кем-то знакомиться?
- Вроде уговора не было.
- Ладно, не будь таким мрачным, а то с нами и за стол никто не сядет.
Я опять усмехнулся. Вероятно, места распределены заранее. Узрев свободный диванчик, я предложил Тоне присесть. Если кому и надо знакомиться - сами подойдут, мы не прячемся. Я беззастенчиво рассматривал людей и находил в этом единственное развлечение. Все вокруг казалось напыщенным и пустым. Карнавал лицемерия, установка на веселье. Колючие взгляды (ничем не лучше моих), силящиеся найти в любом повод для усмешки или хоть какое несовершенство. Тоня прекрасна в своей кроткой скромности, и никто из ослепительных дам не мог ее затмить, но я замечал, с какой завистью многие смотрят на нее, и во мне закипала такая ярость, с которой насилу справлялся. Голова кружилась от ароматов духов, шуршания платьев, сдержанного смеха, манерных речей и наигранной радости.
Наконец позвали к столу. Мы думали, будет фуршет, но все оказалось традиционным. Тарелки терялись среди ножей и вилок, с которыми я не ведал, как обращаться, и настроение вовсе пропало. Единственная радость, на которую уповал, грозила ускользнуть.
- О, дорогой друг! - Мешков как из-под земли вырос. - У меня для вас особое место! Познакомьтесь с моим гостем, - он простер руку в сторону высокого и невообразимо худого человека с редеющими, но длинными волосами неопределенного цвета, высоким лбом и бесконечной шеей, - Владислав Зорин, специалист по оптической физике, - он подмигнул мне, - и его очаровательная супруга Надежда.
То была приземистая, полненькая женщина с глазами умудренной жизнью матроны, больше похожая на мать Зорина, чем на жену. Крупным чертам, казалось, не хватало места на кукольно-круглом лице. Контраст между супругами ошеломляющий.
- А мы знакомы, - я впервые за вечер улыбнулся, протягивая Зорину руку и представляясь.
Он, его жена, Тоня и Мешков в немом изумлении уставились на меня.
- Простите, не припомню, чтобы встречал Вас раньше, - нахмурился Зорин.
- Мы и не встречались, - ответил я, отодвигая стул для Тони, - я просто Вас знаю.
- Как интересно! - воскликнул Мешков. - Надеюсь, вы это обсудите, господа.
И он поспешил к другим гостям.
Мы сели за стол. Тоня справа от меня, Зорины - слева. Какое-то время прошло в молчании. Я пялился в пустую тарелку, и Тоня, не дождавшись галантности, положила себе того и сего. Зорин ухаживал за супругой, она что-то щебетала высоким, но плоским голосом.
- Откуда же Вы меня знаете? - не утерпел Зорин.
- От Маши Феоктистовой.
С правой стороны раздалось громкое молчание, с левой - звяканье вилки о тарелку. Я скосил глаза на Тоню, перехватил ее удивленно-вопросительный взгляд и едва заметно кивнул.
Зорин молчал, пока жена не вывела его из ступора. Я не слышал, что она спросила, и не понял, что он ответил. Вероятно, они общались так же, как мы с Тоней, обходясь не только без слов, но иногда и без взглядов.
- Надо же, - выдохнул он, а затем принялся испускать такие выдохи частыми очередями, будто отсмеиваясь или отплевываясь, - вы были знакомы?
- Разумеется, - хотел добавить: «если я знаю о Вас, мы были даже друзьями», но промолчал.
- Странно, что она рассказала Вам обо мне - мы ведь в последнее время не общались, - Зорин схватил вилку и стал крутить ее, как ударник палочку.
- Она и не рассказала, - отозвался я, избрав одну вилку из окружения тарелки и с удовольствием накинувшись на салат.
Зорин все больше озадачивался. Я невольно упивался его мучением, а когда мне наскучило, бросил:
- Читал о Вас.
Почувствовав укоризненный взор Тони, я подмигнул ей и стал ждать продолжения. Определенно, вечер преподносит сюрпризы.
- Может, расскажете все по порядку? - Зорину пришлось унизиться до просьбы перед дрожащей тварью.
- Охотно, - я проявил милосердие, - но давайте сначала поужинаем, а потом я расскажу, хорошо? На пустой желудок речь не льется.
- Хорошо, - смиренно скривился он, и мы стали молча есть.
История, которую я вовсе не собирался поведать ему целиком, произошла пять лет назад, когда я трудился простым клерком и не был женат, а Мешков еще не выкупил свою долю предприятия, и никакие спецы по оптике нам не были нужны. Той весной у меня возникло чувство, что я стою на пороге новой жизни. При тогдашнем раскладе и перспективах обозримого будущего, взяться ей было неоткуда. И я решил отыскать ее сам.
В городе мне никогда не нравилось: летом жарко и пыльно, зимой - грязный снег и скользкий асфальт, весной и осенью одиноко хоть и людно. Поэтому я решил взять отпуск и поехать за город - приятель посоветовал снять комнату в доме неизвестной старушки, которая уже много лет живет одна и сдает комнаты всем желающим, что обеспечивает прибавку к скудной пенсии. Старушку звали Раиса Филипповна. Я позвонил ей накануне приезда. Она обещала подготовить комнату и ждать с утра.
Странно брать отпуск в середине марта. Подумав немного, я решил взять не полный, а двухнедельный, предвидя удушающие будни в летнем городе. Если двух недель не хватит - всегда можно исправить положение.
Собрав в большой рюкзак нехитрые пожитки, и оставив машину в гараже, я пешком приехал к Раисе Филипповне. За городом зимой дивно: снег искрился иссиня белым, я не заметил на нем ни песчинки, ни следа. Дороги заметены так, что от них остались узкие тоннели. Пока шел между двумя сугробами выше меня ростом, встретил только двух человек. Тишина непривычно оглушала, воздух звенел морозом, лес чернел вдали, и голые ветви деревьев поскрипывали на ветру.
Дом старушки далеко от дороги, и казалось, у нормального человека не хватит терпения сюда добираться. За железным забором рычал премилый ротвейлер, с которым я надеялся найти общий язык, не понимая, зачем.
- Серьезный пес, - констатировал я, проходя в заметенный двор.
- Не бойтесь, - Раиса Филипповна закрывала за мной ворота, - он быстро к людям привыкает. Сами понимаете, страшновато одной, в глуши. Теперь не верится, что когда-то здесь было много народу. Муж с сыновьями строили.
Я хотел спросить, где они теперь, но не решился. Несложно догадаться, что муж умер, а дети могут быть где угодно. Дом двухэтажный, но вовсе не выглядел хоромами. С виду - крепкий, уютный, но не роскошный. Внутреннее убранство и вовсе оказалось убогим. Даже беглого взгляда хватило, чтобы понять: ремонт здесь не делали уже лет тридцать, однако все выглядело презентабельно благодаря аккуратности хозяйки. Каждая вещь хвасталась неукоснительной заботой. Мебель старая, темно-коричневых тонов, полированная, тяжеловесная; на стенах ковры, на комодах и тумбочках вязанные крючком ослепительно белые салфетки. Цветов мало, а те, что были, казались чуть живыми, хотя и не выглядели желто-сухими.
Планировка сбила меня с толку: при первом осмотре дом показался ужасно запутанным, но меня спасли, поселив на втором этаже, где всего четыре комнаты, не перетекающие одна в другую постылой анфиладой, а имели каждая свою дверь, и общим был только холл. Две против двух - не заплутаешь.
- Три спальни и гостиная, - проинформировала хозяйка, - там вряд ли будет удобно, обычно никто не заселяется. В самой дальней живет девушка, но ее почти не видно и не слышно. Остальные две свободны, выбирайте любую.
К сожалению, обе комнаты оказались тесными. Первая - узкая и длинная, можно сказать, спартанская: кроме стола, кровати и шкафа там ничего не было. Вторая же почти полностью занята большой кроватью и комодом. Приняв во внимание привычку расхаживать по комнате, я выбрал первую, хотя и там не разгуляешься. Но, по крайней мере, она оказалась более функциональной.
Раиса Филипповна предложила чашечку чая и, разумеется, я не смог отказаться после долгой и нудной дороги в одиночестве.
- Вы, наверное, замерзли, - предположила она, - агония зимы уж больно сурова.
- Да, иначе и не скажешь. Особенно когда привыкаешь все время ездить в машине.
- Вы могли бы привезти ее сюда, у меня гараж есть. Пустой.
- Я не знал, - растерялся, - да и зачем она здесь? Еще увязнешь где-нибудь...
- Это бывает. У нас редко чистят, а если и чистят, то такие сугробы по сторонам дороги нагребают - вообще не пройти, не проехать. Одна соседка ездит на такой маленькой машиненке - так ей с утра на работу, а Григорич тут нагреб, ее и завалило. Она ко мне за лопатой - откопай себя сам! Да еще ребеночка в садик отвезти. Во какие теперь женщины - все сама, все одна! Таким и мужики не нужны.
Я промолчал, решив не расценивать это как упрек в свой адрес. Непривычно в будний день, с самого утра быть не на работе, а сидеть в такой вот чистой, просторной кухне, пить горячий, крепкий чай и видеть из окна не грязно-бурую полосу дороги с колеями от колес и вереницу машин, а чистый заснеженный дворик. Утро солнечное и, если бы не жгучий мороз, очень приятное. Зимняя сказка давно ушедшего детства.
Первый день я провел, устраиваясь в новой комнате и читая. Ноутбук взял, но модем оставил дома - устал от интернета на работе. На крайний случай, есть мобильник. Свобода и безделье, столь вожделенные и ожидаемые, свалились таким богатством, что первое время я не знал, как с ним поступить. Я ходил по тесной комнате, полушепотом разговаривая с собой, думая мысли, которые давно хотел передумать, но не хватало времени, а теперь, когда его было в изобилии, мысль не выстраивалась в четкую линию и рвалась на куски. Я вдруг испугался, что окончательно отупел или стал думать рекламными слоганами.
Часа в три Раиса Филипповна постучала ко мне и пригласила пообедать.
- Обычно мы обедаем в три, но можете есть в любое время, у себя или на кухне - как вам удобно, - она стояла на пороге, чистенькая и сухонькая, очень маленькая, с аккуратной прической, в темно-синей прямой юбке и зеленой вязаной кофте. Она совсем не походила на старушку в халате и тапочках, с пучком или в косыночке.
Я признался, что голода пока не ощущаю, но решил составить компанию хозяйке.
Мы спустились на кухню. За столом сидела коротко стриженная, очень худая девушка, которая назвалась Машей. За обедом говорила мало, ела еще меньше, и я почти не замечал ее. Раиса Филипповна рассказывала обо всем на свете, я слушал в пол-уха, думая о своем. Обед был таким непривычно обильным, что я еле дополз до комнаты. Уже давно я не ел первое и второе сразу. Все очень вкусно, натурально, питательно и тоже напоминало детство - ведь только тогда и питаешься нормально.
На следующий день, продрав глаза в одиннадцать, я позавтракал сладким чаем и бутербродами с колбасой и пошел прогуляться. Все-таки интересно, где доведется жить пару недель. На улице стремительно теплело: буквально вчера от мороза сводило скулы, а сейчас снег потек с крыш, и солнце припекало так сильно, что в пуховике стало жарко.
Вернувшись к хозяйке и поднимаясь в свою комнату, я встретил Машу на лестнице. Мы поздоровались и разошлись. Интересно, почему она-то здесь? Неужто кто-то кроме меня решил так же провести отпуск? Она, вероятно, не учится и не работает, если постоянно дома, вряд ли иногородняя - тогда уж в столицу ехать, а не в такую глухомань. В общем, поразмышляв о ней пару секунд, я выбросил эти мысли из головы и уселся в кресло с книгой. Как давно мечтал об этом! Тишина! Покой! Никуда не бежать! Никуда не спешить, ни о чем постороннем не думать, никакого интернета! Даже телефон отключил.
За обедом Раиса опять развлекала нас содержанием газетных статей, в правдивость которых свято верила, и пересказами телесериалов. Я, будучи ярым противником телевизора, предложил дамам посмотреть какое-нибудь «нормальное» кино, коих привез в ноутбуке целую кучу. Раиса Филипповна недоверчиво отмахнулась, а Маша сказала, что не отказалась бы и спросила, какие фильмы есть. Я припомнил несколько, и она заинтересовалась.
- Ну, это вы уж сами, у меня и без того пять сериалов, а еще и почитать хочется, и по хозяйству надо хлопотать, - улыбнулась Раиса Филипповна.
- Тогда стукни мне, как соберешься смотреть, - бросила Маша.
Меня царапнуло, что она обратилась ко мне на «ты», но я не стал придираться. Она, как видно, ненамного младше, да и хватит мыслить офисными штампами.
Часов около восьми я постучал к ней. Ее комната была, пожалуй, не больше моей, но если моя длинная и узкая, то ее - абсолютно квадратная, и почти все пространство заняла двуспальная кровать, уткнувшаяся в комод, а у левой стены притаился шкаф. Вот и вся меблировка.
- Наверное, у меня удобнее будет, - предположил я.
- Ладно, - она протиснулась между кроватью и комодом и последовала за мной.
Пока я копался в ноуте, Маша не таясь разглядывала «мою» комнату, спрашивала, что читаю, надолго ли приехал, чем занимаюсь. Моя дневная колючесть пропала, и я спокойно отвечал на вопросы. Она задавала их так просто и почти по-детски, что мне расхотелось даже мысленно ругать ее за чрезмерное любопытство и невоспитанность.
- А ты? - в свою очередь спросил я.
- А что я? Я тунеядец. Тоже люблю посидеть в тишине, почитать хорошую книгу и посмотреть занудный фильм с плохим концом.
- Но чем-то ты ведь платишь за комнату, - я подкапывался к роду деятельности, которая меня уже не слишком интересовала.
- У меня хорошие покровители.
- Ааа. Почему же ты не с ними живешь?
- Надоели.
Коротко и ясно, что тут скажешь...
- А они не урежут тебя в средствах, не обидятся?
- Не думаю.
Я внимательно посмотрел на нее. Она стояла у окна в полупрофиль ко мне. Что-то не похожа ты на избалованную дочечку нефтяного магната, - подумал я.
- А училась где-нибудь?
- На русской филологии. И даже учительствовала.
- Да ну!
Она промолчала, так и не повернувшись в мою сторону.
Мы смотрели «Куджо», которого я скачал еще летом. Маша читала книгу и сказала, что фильм сделан весьма неплохо - для фильма.
- Ясно, книга всегда лучше.
- Не всегда. «Бриджит Джонс» мне больше в фильме понравилась, книга тупая и скучная.
- Неужто филологи читают «Бриджит Джонс»? - усмехнулся я.
- В оригинале - читают.
Я что-то изобразил на лице мимическими мышцами, но и это осталось без внимания.
- А смотрят в оригинале? У меня есть несколько фильмов без перевода, - наконец сказал я.
- С удовольствием посмотрела бы. Что есть?
- «Святые из трущоб», «Экзорцист», «Карты, деньги, два стола» и... щас, секундочку... «Двадцать один грамм».
- Своеобразный набор. Но от последнего я бы не отказалась. Давай как-нибудь инглиш подтянем.
- Давай. Если мне взбредет в голову посмотреть что-то среди дня, тебя можно беспокоить?
- Можно.
Я мог бы оставить ей ноут, пока сам читаю, и пусть себе смотрит, но передумал. Я ведь ее знать не знаю...
Однако с каждым днем узнавал все лучше. Мы не только смотрели вместе фильмы, но и находили много интересных тем для разговора. Маша знала кучу разных историй, видимо, почерпнутых из книг, но, что более ценно, она была прекрасным слушателем, а такое качество я встречал крайне редко. Мне нравилось делиться с ней мыслями и рассуждениями, ход которых у многих вызывал зевоту уже на второй минуте. Ее жизнь оставалась для меня столь же туманной, как и в первый день знакомства, но могу сказать точно: никакой избалованности или ветрености я не замечал. Напротив, она вся была квинтэссенцией такой серьезности, что даже рассказанные ею анекдоты казались исполненными двадцати смыслов и дышали подтекстом.
Однажды днем, когда я сидел на полу, уткнувшись в монитор, а Маша стояла у окна, привалившись плечом к стене и сцепив руки за спиной, я задал дурацкий вопрос: о чем думаешь? Признаться, сам ненавидел такие вопросы, потому что постоянно о чем-то думал, но никогда не мог выразить кратким предложением цепь мыслей в конкретный момент, а уж когда подобными вопросами отвлекают от размышлений, - просто невыносимо. И все же, сначала спросил, а затем подумал.
- Откуда-то взялось чувство, что стою на пороге новой жизни, - отозвалась она, не поворачиваясь, - как семь лет назад - страшно подумать! Я заканчивала школу и не знала, куда идти и чего хочу. Был январь. Мне еще не исполнилось семнадцати, но уже привыкла к этой цифре - в этом году во всем рубеж. С одной стороны, жаль расставаться со многим: с учителями, с образом жизни школьницы. Но с другой, мучительно хотелось перемен. Я выкинула хлам, который напоминал о прошлом. Хотелось чистоты, новизны и свободы, пространства для новых впечатлений. И новая жизнь началась: я поступила в институт, встретила большую любовь, неподъемную от неразделенности. Конечно, я не думала об этом, стоя у окна тогда. Я просто смотрела на заснеженную улицу, на серый день... Знаешь, бывает в конце января чувство, что пахнет весной? Хотя впереди февраль и непонятный март. И вот я стояла, грустная, противоречивая, задумчивая, глядя на этот январь из окна своей одинокой закрытой комнаты, в которой не было ни стерео, ни компьютера, и это казалось вполне нормальным. Была тишина, и я отчетливо слышала шаги новой жизни. Мне не хотелось, чтобы она поскорее началась, - хотелось ухватить само чувство и не отпускать подольше, присмотреться к нему, потрогать, подержать в руках... я знала, такие моменты бывают нечасто, поэтому хотелось насладиться основательно. Я написала стихотворение и на тот момент исчерпывающе выразила свои ощущения. Это было и концом, и началом. Концом потому, что я довела чувство до записи, а началом потому, что запись стала поэзией. После восьми блокнотов почеркушек это стихотворение было продуманным, выстраданным, но спокойным.
Часто потом бывали подделки под это чувство: «вот теперь точно все», «произошло что-то новое» или «я переступил порог». Перестала думать о человеке - и через пару дней опять о нем думаешь! Написала стих и понадеялась, что вышла на новую орбиту творчества, а на следующий день опять карябаешь фигню! Были и подделки другого плана - они несли в себе события, но чувства, как ни жаль, ощутить не удавалось...
После окончания института жизнь для Маши изменилась. Год спустя переезд в новый дом - опять же, новизна. Но все прошло мимо сердца, она не успела ни то что ухватить, но даже приглядеться к этому ощущению. Да, знала, что институт в июле закончится, но некогда было смаковать эти чувства: умерла бабушка, потом пришлось отбросить грусть и взяться за диплом, потом опять институт, госы... все бегом и кувырком. Когда момент настал, Маша была измочалена и думала совершенно о другом. А так хотелось, чтобы и события и чувства совпали, наслоились одно на другое, оставив время на осознание, чтоб успеть приготовиться, посмаковать!
- А сейчас у тебя дежа вю?
- Пожалуй. Сейчас как тогда. Только комната чужая, окно другое, да и я уже не та. Не знаю, откуда взялось это чувство теперь, - новизны не предвидится. Новая жизнь, идет вовсю, а до сердца не доходит! И вдруг... чувство. Я на пороге великих свершений. Так мучительно захотелось сжечь старые дневники, удалить с компа старые рассказы и стихи, фотографии людей, которые причинили мне боль или которых не хочу вспоминать. Надоело жить среди этого хлама, задыхаюсь, тесно и душно здесь! Надоело за все цепляться, хочу очистить прежнюю жизнь! За семь лет столько всего случилось! Целый ты случился. Это прекрасно, но устаешь от себя. Хочется измениться, стать другим - пусть не лучше, но другим...
- Мне кажется, если ощущение появилось, то и перемены не за горами. Ты, наверное, сама так считаешь или уже творишь их своими руками.
- Ты хочешь сказать, затем и приехала сюда? - я почувствовал на себе ее взгляд.
- А зачем же ты приехала?
Она промолчала и опять уставилась в окно. Я не сказал, что в ее монологе отразились мои собственные мысли и чувства, - приберег это для себя, как заветную теплоту на сердце. Приятно ощущать эту незримую, негласную близость.
Было пасмурно. Плюсовая температура держалась несколько дней, потому снег таял, оставляя черные проплешины на некогда белом фоне. Угрюмо-серое небо металлически контрастировало даже с этим изъеденным, набрякшим от влаги снегом. Весело пел южный ветер, лелея аромат весны в своих прозрачных крыльях.
- Может, прогуляемся? Погода хорошая, тебе полезно подышать, - предложил я, закрывая ноут.
- Почему это мне полезно? - Маша подозрительно прищурилась.
- Потому что бледная ты, как моль в обмороке, - я проигнорировал ее привычку цепляться к каждому слову, хотя порой она сильно меня раздражала, но я объяснял ее длительным изучением словесности. Образование деформирует личность и снабжает некоторыми наклонностями, непонятными представителям других профессий. Все же, общаясь с ней, я не чувствовал напряжения от необходимости следить за словами. Раз уж на то пошло, за речью надо следить при общении с любым человеком, и это не пустой официоз, а искренняя вежливость, которая, по словам Бетховена, стоит нам дешево, но ценится дорого.
- Я бы с удовольствием прогулялась, - ответила Маша, отходя от окна, - погода и впрямь отличная. Пойдем сейчас?
- Конечно. После обеда уже никуда не хочется.
Она рассмеялась и ушла к себе. Я спустился на первый этаж. Вскоре появилась и Маша. Мы надели пуховики, не имея курток полегче, и вышли на улицу. Места здешние моя спутница знала куда лучше меня, хотя я и тратил по два часа в день на их изучение. Из этого я заключил, что Маша либо всю жизнь провела здесь, либо прожила у Раисы Филипповны достаточно долго. Маршрут я доверил ей и за разговором совершенно не замечал, куда мы шли. Людей встретили от силы двух, и мне казалось, Маша избегала мест, где их водится больше.
- К тебе никто не приходит? - спросил я, когда мы аккуратно обходили лужи на дороге.
- Кто, например?
- Ну, друзья, родители... разве у тебя никого нет?
- Есть. Но сюда никто не приходит, - ее тон ясно дал понять, что обсуждать эту тему она не желает.
- А мне стоило немалого труда отбиться от визитеров, - я пытался избежать неловкой паузы, - трудно было объяснить, почему собираюсь проводить отпуск в одиночестве в забытом Богом месте, да еще в марте.
- А зачем кому-то что-то объяснять?
- Ну нельзя же просто уйти, не сказав ни слова! - усмехнулся я.
- Почему? Я так и сделала. Порой легче выпросить прощение, чем разрешение.
- Взбалмошная ты.
- Наверное. Просто жизнь коротка, я итак проводила много времени, ублажая чужие чувства, а о себе мало думала. Если тебе что-то по-настоящему нужно - иди и возьми. С неба не свалится.
- Может и так. Но нельзя же плевать на близких!
- Плевать никто и не собирается. Важно знать меру и четко понимать, о ком ты на самом деле думаешь. У меня есть двоюродная сестра - сейчас ей шестнадцать. Она как-то выдала, что по ее мнению, начать заниматься сексом, не сказав об этом предкам, будет нехорошо.
Я расхохотался.
- Ну да. Если она залетит или заболеет - виноваты будут они!
- О чем и речь. Когда тебе по-настоящему что-то нужно, спрашивать не будешь, просто сделаешь, как хочешь, и все. И шума меньше, и воздух чище. Нет, не подумай, что я соплячек призываю к распущенности и непослушанию. Я думаю, ты понял, что я хотела сказать. Это просто пример.
- Понял, конечно. Но сестра у тебя забавная! Представляю реакцию ее родителей, если бы она у них на такое разрешение испросила!
- А я даже не представляю. Любой нормальный родитель к таким запросам, вероятно, не готов.
- Суровая правда. Есть вещи, о которых родители узнают последними.
- Ну, некоторым везет с детьми.
- Бывает. И все-таки родительская участь видится мне ужасно печальной. Можно сказать, распускаешь собственную жизнь до нитки, чтобы связать ее для нового человека, а он вырастает настолько сложным и непостижимым, что уже не можешь до него дотянуться, не можешь ничего о нем понять, а душа болит, и любовь к нему остается самой сильной на свете. Ведь любовь даже самых распрекрасных детей к родителям никогда не будет такой сильной и лишенной всяких примесей. А в какой-то момент поймешь, что знаешь о своем чаде в разы меньше Васи Пупкина - чадо нервы твои бережет, чтобы ты и дальше жил спокойно. Наверное, это очень грустно.
- Надо же! Так все расписал, будто уже отец со стажем!
- Нет, я еще даже не женат. Просто из наблюдений, так сказать.
- Хорошим папой будешь. И маме твоей очень повезло, - никакого сарказма в ее голосе не было, что даже удивило немного, - а моим страшно не повезло. Они уж оставили всякие попытки понять меня, но любить не перестали.
- Зачем же ты добавляешь им боли? Неужели сложно позвонить и сказать, где ты? Просто сказать, что все в порядке, что жива - пару слов, и они успокоятся.
- Они знают, что я жива, но не знают, где я. Никто не знает.
- Ты так и хотела?
- Да. Сначала хотела тебе наврать - сочинить историю, что приехала из другого города, ищу работу и перебиваюсь с горячей кружки «Магги» на бэпэшку, но передумала.
- Да кому ж я тебя выдам! - рассмеялся я.
- Дело не в этом. Я просто люблю сочинять, но пожить в придуманном так редко удавалось! Вот и возник соблазн поселиться в собственной сказке. Но почему-то стало лень, да и Раиса при желании разоблачит, так что ни к чему.

 
Поддержите нас, нам нужна Ваша помощь! Пожертвуйте на развитие
православного журнала «Преображение».
Мы благодарны всем за поддержку!
помощь
Актуальные темы
Рафаил Карелин

За что Господь нас терпит?
Рафаил Карелин

читать

Осипов

Ешь, пей, веселись душа моя
Профессор А. И. Осипов

читать

Спешите делать добро

Спешите делать добро
Архиепископ Иоанн (Шаховской)

читать

Что значит быть христианином?

Что значит быть христианином?
Николай Медведенко

читать

Преп. Иустин (Попович)

О духе времени
Преп. Иустин (Попович)

читать

Кураев А. В.

Господь сам приведет?
Кураев А. В.

читать

Кураев А. В.

Покаяние за Царя!
Ерофеева Е. В.

читать

Рекомендуем к чтению

Привяжите себя к Богу
Екатериа Васильева

Без труда не спасешься
Епископ Феофан

Вы молодая. Зачем вам Церковь?
Елена Шевченко

Я мама в кубе!
Дарья Мосунова

Нерожденная Оленька
Ольга Ларькина

Батюшка с чемоданчиком
Протоиерей Артемий Владимиров

Живите с Богом
Виктор Лихачев

Еще успеем
Протоиерей Николай Булгаков

Знамения Смутного времени
Алексей Любомудров

Западные влияния
Владимир Русак

Монах
Сергей Безбабный

Живу на святой земле. Капернаум
Елена Черкашина

«Будет шторм...»
Пророчества и предсказания о грядущих судьбах России

Явления из загробного мира
Проф. Знаменский Г.А. (США)

Авторские книги

Щтзвуки вечности обложка

Отзвуки вечности
Кира Бородулина

Впаутине обложка

В паутине
Кира Бородулина

Тихая охота обожка

Тихая охота
Сергей Шевченко

Валерий Медведев

Рында
Валерий Медведев

Дикарь обложка

Дикарь
Елена Черкашина