Жизнь и смерть

Мысль о самоубийстве


Архиепископ Иоанн Шаховской
Архиепископ Иоанн Шаховской

Кто только начинает жизнь, так же легко встречает эту мысль, как и тот, кто кончает жить.

Каждый тупик жизненного лабиринта имеет быстро открывающуюся выходную дверь: «мысль о самоубийстве». В разных положениях, по разным поводам, причинам и соображениям, как вода, стремящаяся к узкому горлышку воронки, мысль человека, сдавленная страданием, устремляется к самоуничтожению...

Страдание же есть тайна, понятная лишь немногим, хотя и открытая всем. «Перечеркни свою жизнь... просвета нет... все кончено... бессмысленно все...» — шепчут спазмы души, и какая-то подхватывающая и притягивающая сила влечет к уходу от страданий бессмыслия. «Покоя... Освобождения... В моей власти это». Что? - страшный вопрос. — Что это в моей власти? Нажать гашетку? И здесь открывается вера самоубивающейся души: темная, блуждающая, тупая, иногда страшливая, переплетенная с зарницами святых сомнений, — вера в то, что «ничего нет», или есть «покой», или (самое беспомощное) «Бог простит».

Взрыв низкой гордости, преступного товарищеского подстрекания оскорбленного самолюбия, утрата кумира — идеала жизни: денег, наслаждений, чувственной или идеальной любви, друга, ребенка, женщины, прекращение праздной жизни, телесного здоровья, славы перед людьми или надежды на эту славу... Все кумиротворчество, на которое только способна душа, отошедшая от Духа Утешителя или не пришедшая к Нему, — влечет человека к самоистреблению, по непреложному закону вечной Божьей правды, распростертой над человеческой свободой.

Великое томление испытываемого духа! Выдержит — пригоден для настоящей вечной жизни. Не выдержит — Крест повален, и им перечеркнуто существование человека для Жизни — открыто для жизни смерти. Это тоже «жизнь», только иная, чем жизнь Жизни.

Бедные страдальцы самоубийцы! Как ответственны за вашу гибель ваши близкие, ваши отцы, ваши друзья, ваши пастыри, — те, кто вас воспитывал, те, кто с вами грешил, кто не поддержал вас, кто не молился за вас, когда вы были в возможности вечной Жизни. Вы повалили Крест, вы свергли страждущего за вас Христа на землю. Вы убили, вы отравили, вы бросили под поезд Самого Бога: вечно живущую в вас Жизнь — неизреченной любви к вам. Вы не приняли искупления, кратких земных очищающих страданий — сладких для принявшего, — о, гораздо более сладких, чем те призрачные наслаждения, в тоске по которым вы умерли. Да, в вашей власти было сделать это, как подсказала, шепнула вам сила зла, не имевшая над вами тогда никакой власти, но в вашей же власти было не делать этого.

В вашей власти было понять, что не может Бог дать Крест и не дать сил, — что в вашей власти было обратиться к Богу, спастись призыванием Его имени.

Если бы могли ответить, ответили бы некоторые из вас: «Мы обращались к Богу, и Бог нам не помог...» Но, братья, поймите — пусть идущие к тому же злу, к которому вы пришли, поймут, что не всякое призывание Бога есть обращение к своему Создателю. Призвать так, как вы призвали, — это не значит обратиться к своему Небесному Отцу. «Если Ты Сын Божий, сойди с Креста», — иными словами, но так говорили вы. Это призывание Бога людьми, проходящими мимо Креста. Это — не молитва. Призвать, обратиться к Богу, значит — прежде всего — покориться Его воле и, уже покорившись Богу, — молиться Ему. Ропотливое, боязливое за себя, пристрастное к своему низшему кругу жизни, бьющееся в своем мирке, разве может наше сердце соединиться с Пламенем Триединого Божества? Это — невозможно, и потому не считайте, что вы призывали Бога, когда вы беспокойно обращались к Нему, как к виновнику ваших страданий или как равнодушному их зрителю.

Те, кто призвал Бога, Творца, покорившись Ему, — те остались живы, и их жизнь есть открытое свидетельство против тех, кто не покорился. На последнем Суде никто не сошлется на «обстоятельства» или «обстановку» или на «невыносимое состояние духа» как на «причины своего самоистребления». Тут же будут стоять легионы людей святых, Божиих, бывших в более тяжких обстоятельствах, в более невыносимой обстановке и в более нестерпимом состоянии духа. Они были во всем этом и покорились Богу, не приняли помысла клеветнического на Создателя любви. И это было как раз то, что сделало их теперь — по праву — сияющими и свободными. Сияние это было предложено и вам... Чем тяжелее испытание, тем больше, значит, Божье доверие к человеку (исповедники, мученики!), тем большее должно быть ожидание доверия человека к Богу. Поймите это... Отвергнутая тайна Креста есть отвергнутое пламя любви.

Отвергнуть Божью жизнь! Это не случается сразу. — Шаг за шагом подготовляет себя несчастный к этому в течение всей своей жизни! Закопавший десять талантов скорее подготовит себя к убиению, чем закопавший один талант. Но и этот последний не к жизни себя готовит.

Самоубийца (как и всякий грешник, соглашающийся на грех), говорящий о своей вере в Бога, не верит в возможность богооставленности. «Господь так милосерд», — говорит он, принимая яд. Какая хитрая уловка зла, какое тонкое и кощунственное искушение.

Св. отцы, тонко знакомые с ухищрениями и методами действий бесплотного врага, говорят истину, которая подтверждается всюду и которую надо знать всем: «До падения нашего бесы представляют нам Бога человеколюбивым, а после падения жестоким» (преп. Иоанн Лествичник).

За кого молился Господь на Кресте? Молился за тех распинателей, которые «не ведают, что творят». За Иуду Господь уже не молился, ибо сознательно грешащий есть «сын погибели», и он должен непреложно пойти «в свое место», по слову Евангелия (т. е. самоистребиться).

Человек имеет свободную волю призвать на себя волю Божию, в Евангелии открытую, или не признавать ее, и тем оставить себя перед злой богооставленной волей демонов.

И потому есть грех к смерти (1 Ин. 5, 16). Грех противления жизни. Бог велел о нем написать апостолу любви, ибо этот грех — против любви, убийство своей любви к Богу: самоубийство.

Церковь не может совершить над самоубийцей ни отпевания, ни панихиды. С пением трисвятого Церковь провожает его останки до кладбища, вручая почившего Богу, каясь за него перед Пресвятой Троицей. И — келейно умоляет за него Творца. Но иного пения Церковь не может дать, ибо иное пение было бы неправдой, а Церковь никогда не говорит неправды. «Блажен путь, воньже идеши днесь душе, яко уготовися тебе место упокоения» (прокимен погребения), — не может сказать Церковь, зная весь ужас души, самовольно оторвавшейся от тела. Не может Церковь сказать и того, что упование свое усопший возложил на Бога («На Тя бо упование возложиша, Творца и Зиждителя и Бога нашего...» — слова панихиды).

И не ставится над самоубийцей Крест. На Кресте был распят Бог, претерпевший человеческую жизнь — весь ее позор и всю ее боль.

Пути промысла Божия

Жена священника села Костины Верейского уезда Московской области Мария Федоровна Нечаева сообщила ряд назидательных подробностей из своей юности.

«Осталась я, — передавала она, — в раннем детстве круглой сиротой. До тринадцати лет мне пришлось жить в доме старшего моего брата, Ивана Федоровича, в селе Костицы. Потом моя родная тетушка, будучи замужем за протоиереем Баженовым, взяла меня в Москву, где я и прожила до семнадцати лет. Тетушка очень любила меня и, не имея детей, думала меня устроить замуж в Москве. Однажды я прихожу в Успенский собор к литургии и слышу пение псалма: «Не надейтеся на князи, на сыны человеческия, в них же несть спасения... Изыдет дух его и возвратится в землю свою: в той день погибнут вся помышления его...» И на второй и на третий день прихожу — все те же слова слышу. Это показалось мне страшным и встревожило мой дух. В подтверждение этого через два дня тетушка моя заболела, а еще через неделю ее не стало на свете. Мой дядя протопресвитер, убитый горем, не находил себе места. Всякие его заботы обо мне и попечения отошли в сторону. Прошел еще месяц, и дядя однажды сказал мне: «Ты, Маня, уже девица в возрасте, и я считаю неудобным, чтобы ты жила у меня, еще нестарого вдовца». И он предложил мне уехать к моему брату, в село Костицы. Разбитая душой и телом, я в доме своего брата от скорби не находила себе места. Мое мрачное настроение еще усиливалось от перемены недавней московской жизни моей на жизнь в селе, в доме бедного сельского псаломщика. Возлагая свою надежду на Бога, я искала для себя утешения в беседе со своей подругой Надей, дочерью местного священника.

Однажды под воскресенье на крыльце дома подруги мы просидели до одиннадцати часов вечера. Когда я пришла домой, жена моего брата, пропуская меня в дверь мимо себя, сказала мне: «Негодная девчонка! До какого позднего времени ты гуляешь! Куда же ты после этого годишься?» Неописуемая скорбь после этих слов сковала мою душу. Всю ночь я не спала. Наутро невестка, уходя в церковь к обедне, сказала мне: «Ты, Машенька, как управишься с печкой, приходи в церковь». Свои слова, сказанные ночью, она, по-видимому, уже забыла. Я отвечала, что приду, а у самой в это время в голове уже зрели другие мысли. За ночь диавол внушил мне мысль покончить свою жизнь самоубийством. Как только все ушли из дома и я осталась одна, я немедленно нашла веревку, сделала петлю, перекинула ее через потолочную матицу и уже собралась было всовывать свою голову в петлю, как вдруг неимоверной силы стук раздался в дверь. Казалось, много людей ломится в дверь. Страх, панический страх охватил меня. Я моментально выдернула веревку из матицы и, кинув ее под кровать, бросилась открывать дверь. Открыв дверь, я увидела перед собой свою подругу Надю, которая, как только увидела меня, бросилась мне на шею с восклицанием: «Ах, милая Маня, я только что из церкви. Мне вдруг стало так жаль тебя и показалось, что тебя здесь лишают жизни, что я прибежала узнать, здорова ли ты!» Тут я не выдержала — и сама, бросившись ей на шею, разрыдалась и рассказала обо всем: что хотела сейчас только покончить свою жизнь собственными руками. «Но сейчас я бесконечно благодарна тебе, ты спасла мне жизнь!» — сказала я ей. Проливая сладостные слезы, мы обе радовались: она тому, что спасла меня, а я тому, что спасена от гибели.

Возблагодарив Господа Бога, мы отправились в храм Божий, где я всю литургию, плача и рыдая, благодарила Бога за свое спасение и просила помощи для дальнейшей моей жизни.

В дальнейшем выяснилось, что мой прежний жених оказался незавидным человеком и я едва ли была бы с ним счастлива. Прошло немного времени. Младший мой брат, Петр Федорович Любимов, и жена его, Аграфена Васильевна, имея сердечное попечение о моем устройстве, по Божьему произволению и доброте своего сердца решили меня устроить в замужество. С этой целью мой брат поехал к митрополиту Филарету и стал просить его милости, чтобы он разрешил ему отдать свое место сестре-сироте, чтобы приехать на это место жениху, а ему, брату, дать, по усмотрению владыки, другое место. На эту просьбу митрополит Филарет по своей безграничной любви к сиротам милостиво дал согласие.

Вскоре был приискан жених и определен на место брата моего, а брату было дано другое место. Вскоре после этого состоялось наше бракосочетание. Муж мой, Иван Алексеевич Нечаев, оказался человеком смиренным, добрым и любвеобильным, с ним я прожила всю жизнь свою мирно и спокойно. Теперь я вижу, что все, что Господь ни строит в нашей жизни, все строит на пользу нашу. Мы же должны быть покорны всеведению Божию и смиренными в послушании воле Божией».

 
Автор: архиепископ Иоанн Шаховской
Из книги: «О грехе самоубийства и самоубийцах»
Поддержите нас, нам нужна Ваша помощь! Пожертвуйте на развитие
православного журнала «Преображение».
Мы благодарны всем за поддержку!
помощь
Разделы журнала
От сердца к сердцу

Без Бога нация - толпа,
Объединенная пороком,
Или слепа, или глупа,
Иль, что еще страшней, -
                               жестока.

И пусть на трон взойдет любой,
Глаголющий высоким слогом,
Толпа останется толпой,
Пока не обратится к Богу!

иеромонах Роман

Цитата

фото«...важно помнить — современная информационная среда пристально следит за любыми новостями, связанными с Церковью. И здесь я хотел бы сказать не только о журналистах — я бы хотел сказать вообще о людях, представляющих Церковь в глазах мирян, в глазах светского общества. Мы должны обратить особое внимание на образ жизни, на слова, которые мы произносим, на то, как мы себя ведем, потому что через оценку того или иного представителя Церкви, чаще всего священнослужителя, у людей и складываются представления о всей Церкви. Это, конечно, неверное представление, но сегодня, по закону жанра, получается так, что именно какие-то погрешности, неправильности в поступках или словах священнослужителей моментально тиражируются и создают ложную, но привлекательную для многих картину, по которой люди и определяют свое отношение к Церкви.»

Патриарх Кирилл на закрытии V Международного фестиваля православных СМИ «Вера и слово»

фото«Свобода создала такой гнет, какой переживался разве в период татарщины. А — главное — ложь так опутала всю Россию, что не видишь ни в чем просвета. Пресса ведет себя так, что заслуживает розог, чтобы не сказать — гильотины. Обман, наглость, безумие — все смешалось в удушающем хаосе. Россия скрылась куда-то: по крайней мере, я почти не вижу ее. Если бы не вера в то, что все это — суды Господни, трудно было бы пережить сие великое испытание. Я чувствую, что твердой почвы нет нигде, всюду вулканы, кроме Краеугольного Камня — Господа нашего Иисуса Христа. На Него возвергаю все упование свое»

26 октября 1905 год. Новомученик Михаил Новоселов в письме Федору Дмитриевичу Самарину

иконаЧеловек всего более должен учиться милосердию, ибо оно-то и делает его человеком. Многие хвалят человека за милосердие (Притч. 20, 6). Кто не имеет милосердия, тот перестает быть и человеком. Оно делает мудрыми. И чему удивляешься ты, что милосердие служит отличительным признаком человечества? Оно есть признак Божества. Будьте милосерды, говорит Господь, как и Отец ваш милосерд (Лк. 6, 36). Итак, научимся быть милосердыми как для сих причин, так особенно для того, что мы и сами имеем великую нужду в милосердии. И не будем почитать жизнию время, проведенное без милосердия.

Иоанн Златоуст