Жизнь Церкви

Записки припевочки, продолжение


Записки припевочки, продолжение. Автор фото Кира БородулинаАвтор фото: Кира Бородулина

Конфликт

До поры до времени все шло гладко. В основном я пела одна, три раза в неделю. Нагрузки хватало, а денег - не очень. Я практически бросила работу по специальности, которая была единственным источником моих не слишком скромных доходов последние пять лет. Назрела необходимость перемен, и я отчетливо поняла, что не хочу больше работать ни с детьми, ни со взрослыми, не хочу никого ничему учить.

Еленой Никитичной пугали все поголовно, и я помнится, удивлялась, почему ее так не любят. Да не то, что не любят. Просто говорят, тяжелый человек. Регент обладала несколькими весьма раздражающими не только меня привычками. Например, приходила не к началу службы, а к восьми двадцати, когда прочитают часы. Порой опаздывала, но виноватой себя не признавала. Пропев двенадцать лет в этом храме, будто не знает, что отец Сергий любит иногда пораньше начать службу. Разумеется, он делал ей замечания, но хватало ее ненадолго. Вероятно, батюшка берег нервы или понял, что тут ничего не добьешься.

- Она у нас типа блаженной, все рукой мазнули, - сказала как-то Катя, - меня бы прибил давно за такие дела.

Придя, регент нехотя включалась в работу вторым, неудобным ей голосом. Понимаю, хорошо бы ей пищать первым, а мне басить вторым, но никак мне не давалась эта партия, так что, как самой безграмотной шли навстречу. Елена выдавливала меня на ультразвуки, чтобы самой было удобно петь вторым, не слишком низко. Через два часа таких потуг я безнадежно хрипла.

После заповедей блаженства руководитель нашего дуэта начинала засыпать. Я это не сразу поняла и думала, что ей плохо. Пару раз хотела сбегать в трапезную за стулом – думаю, каково это, в ответ на возглас батюшки услышать звук падающего тела? Катя как-то сказала:

- Будет спать - не буди. Я однажды разбудила, сильно пожалела.

Думала, шутит. Какой там! Однако проснувшись после символа веры, Елена Никитична преисполнялась жажды деятельности, хватала с полки ноты, раскрывала их жестом факира и заставляла меня читать с листа совершенно незнакомые распевы! А после нашего несогласного блеяния еще и отругать, что я ничего нового не учу.

В середине службы регент вяло тащилась читать житие или проповедь, взяв свечу побольше, поскольку в храме темно. У меня была возможность сделать закладки на молебен и посидеть на лавочке.

Пока читали молитвы после причастия, Елену неизвестно где носило, но на панихиде ей порой позарез надо было отлучиться в трапезную за кофтой. Неужели за пять минут можно замерзнуть насмерть? Оставляя меня пищать в одиночестве, что, на мой взгляд, чисто по-человечески некрасиво (сорваться с места и уйти на глазах у батюшки), руководитель не сразу включалась в процесс, уже вернувшись к канону. Однако мне доставалось, если я начинала петь, пока она тон не даст. А как она его даст, если просфорку жует? Пока ее не было, я переходила на более приемлемые для меня регистры, что вызывало ее безмолвное, но не по-блаженному ощутимое неудовольствие.

Мелочи, но, вероятно, как микротрещины рассыпают кувшин, они и привели к первому серьезному конфликту. Однажды в октябре, придя почти к херувимской, регент не решилась переламывать мой голос на удобный для себя лад, и, разумеется, то и дело срывалась, откашливалась и хрипла. Я же за чтение часов и половину службы в одиночестве неплохо распелась. Второго голоса, наверно, и слышно не было.

Панихида не ладилась никак: я действительно фальшивила, но могла бы регент перейти на первый голос, и я бы выровнялась. Катя всегда так делает, заботясь о красоте службы, а не о том, чтобы опустить кого-то ниже ватерлинии.

- Двойка тебе! Вообще не поешь! Ни одной правильной ноты!

Не думала, что мне тут оценки выставляют. Но больше меня поразило, с какой злобой все это говорилось - неужто из-за пары фальшивых нот можно так разъяриться?

- Раньше хоть как-то пела, ты дома с пианино работаешь?! - продолжалось шипение в мое ухо.

Поняв, что у меня никак не получается, я замолчала, но одну Елену едва ли возможно было слушать: блекло, тускло и хрипло. Зато все, наверное, правильно.

- Думаешь, ты уже все знаешь, суперзвездой себя возомнила? Да ничего ты не знаешь! - зашипела она на меня. Стало даже смешно. Слово-то какое! вроде общее дело делаем...

- Ничего я не думаю, - пока поешь, нет времени на сарказмы. А порой хочется ответить: «А вы, вероятно, телепатом себя возомнили, раз мысли мои читаете?» Если бы хотелось возомнить себя звездой, я бы оказалась не в храме, а в любой из групп, куда еще зовут.

- Незаметно, судя по тому, как ты себя ведешь!

Что ее в моем поведении не устроило, так и осталось загадкой. Просто перешли на личности. Если она свой тон удержать не могла, все дрожало и качалось, кто виноват? Разумеется, новенькая. Она двадцать лет поет, а я - четыре месяца. А то ни помощи, ни критики, а только наезды. Большим откровением было узнать, сколько всего можно сказать между тропарями, а порой и во время пения оных! Молитвы уже воспринимались, как рекламные паузы между ее шипением. Тошно и противно. Особенно как подумаю, что с таким навозом в душе к кресту подходить и Евангелие целовать...

Если с панихидой и раньше бывали проблемы, то молебен всегда шел нормально. Но не в этот раз. Регент уняться не могла со своей филиппикой. Такое чувство, что Елена все перекраивала под себя, а я даже мотив уловить не могла. Поняв, что я ничего не смогу поделать, решила не мешать людям молиться. Тропари шли фоном между Лениными обличениями, я уже с трудом видела слова в книге. Препоганое чувство, когда превращаешь молитву в профанацию. Замолчала и  стала натягивать куртку, пока батюшка еще не вышел из алтаря.

Елена спохватилась и стала звать меня петь тропари. Видимо, поняла, что батюшка за мой исход ей спасибо не скажет. Но я уже не могла ее видеть, слышать ее голос, рядом стоять. С таким же успехом можно было петь любую попсовую песню с человеком, который тебя от души ненавидит. Как с этим дальше жить, молиться, причащаться?

Я почти выбежала из храма, чуть не забыв с тетей Верой попрощаться. Батюшка мое бегство увидел, но, разумеется, службу не остановил. Придя домой, я разрыдалась взахлеб. Даже папа встал с дивана и пришел на кухню меня утешить.

- Наверное, это банальная бабья зависть, - предположил он.

Казалось, все только этого и ждали. Не моего дезертирства, а Лениных чудачеств. Мама, собравшись в магазин, решила зайти в храм и узнать, что да как. Тетя Вера сказала, что батюшка попросил регента объяснить причину моего ухода. Та ответила: замечание сделать нельзя!

- Замечания надо делать после службы, а не во время, - ответил отец Сергий.

Все, конечно, поняли, что у нас что-то случилось. Все согласны, что Елену тяжело слушать в последнее время - видимо, это ей покоя не дает. Она очень ревнивая, всех глушит и забивает. Чем? - недоумевала раньше я. Построением хора, когда альты за дискантов пищат, а потом и хрипеть не в состоянии.

- В общем, он, конечно, не удобрил твоего поведения, но вполне понял, зная Никитичну.

По словам тети Веры, ей хотелось «набить морду» регенту, когда она увидела мое лицо. Свое лицо я и сама видела в стеклянных дверях магазина, куда не помню зачем заходила. И испугалась. Хорошо, что это был мой последний день на той неделе. По крайней мере, еще неделю не придется видеть «оппонента».

- Кать, когда будете расписание составлять, можешь меня с Еленой не ставить? - позвонив вменяемому человеку, попросила я.

- Составляет она, но я постараюсь повлиять. Наверное, она и сама не захочет с тобой пересекаться.

Хорошо бы. И так перед каждой службой с ней читала акафист иконе Божией Матери «Умягчение злых сердец». Читала его усиленно все последующие дни - уже для своего сердца. Пугающее уныние и нежелание идти на уступки. Ни перед ней извиняться, ни признавать какую-то свою неправоту. Формально-то, конечно, признаю, но в душе, в самой глубине сердца... В воскресенье позвонила Катя и обрадовала:

- Батюшка настаивает, чтобы вы с Еленой вместе пели. Так что во вторник ты поешь одна, а в среду – с Никитичной.

Конечно, батюшка прав. Если мы этого сейчас не преодолеем, так и будем друг на друга крыситься, толком не пойми почему. Кто и за какое свое цепляется? Со своими неудобствами я как-нибудь справлюсь, но с ее ненавистью, да еще не понимая, что конкретно она от меня хочет и чем недовольна... как?! Петь молитвы, как пустые слова и спокойно прикладываться к Евангелию после службы? Проедать печенку ближнему и причащаться? Или все же это был единичный случай?

- Не обращай внимания, - посоветовала Валентина, уборщица, - она и меня учит, как полы мыть, Бог с ней.

За выходные я успокоилась. От всей души пожалела батюшку, который вынужден даже в такие мелочи влезать, и то никак с этими бабами не разобраться. Еще Оля, предостерегая меня, говорила:

- Ты девочка скромная, Лена тебя сожрет. Но как чуть что - сразу к батюшке.

С одной стороны, ябедничать я не собиралась, а с другой - именно он мой непосредственный начальник, а не Елена, как бы ей того не хотелось. Подписывала договор, читала, помню. Тут уж он стал невольным свидетелем. Я не жалею, что не осталась, иначе разревелась бы при всех и ни в чем бы не разобрались, а Елена Никитична осталась бы довольна, как я чувствую. Выставила бы меня истеричкой и гордячкой, после того, как полслужбы шлифовала мне мозги. Надо полагать, батюшка понял, что не из-за капризов и истерик я так себя повела.

В понедельник съездила к друзьям, которых не видела два с половиной года, провела прекрасный вечер с их детьми и вернулась домой счастливая. Отвлеклась от невеселых мыслей о предстоящем дуэте с регентом и успокоилась. Друзья, конечно, немало удивились моей новой деятельности, и в их представлении петь на клиросе это о-го-го как круто.

- Есть же талантливые люди! - сказала Димкина мама.

Да уж, я работаю в хору, все орут и я ору... правда, не про нас. Орать приходится одной, а это совсем другие требования и крутизна в неожиданных местах. Поняв, что мне хватает возни с нотами, Димка не стал уламывать меня присоединиться к его группе в качестве клавишника, но...

- Кирюх, ты не представляешь! Двухэтажный гараж, кондиционер, два обогревателя, хорошая аппаратура! Все партии пишет Илья.

Да, это не то, что играть в комнате три на три метра, и кто во что горазд, как было раньше! Но главная причина моего отказа не столько в обилии возни с нотами. Просто мне стало неинтересно. Новая жизнь на тот момент не то, что вытеснила, а затмила все старое. Я не находила себя в этом. Стала совсем другой. Какое-то время спустя, отойдя от шока перемен, я с радостью вернулась ко многим привычным и любимым делам, но уже без прежнего, скажем так, фанатизма. Ровно, спокойно и лучше стало получаться. Как сказал на одной из лекций отец Даниил (Сысоев), душу вкладывать в работу не надо - душу Богу, а работу просто делай хорошо. И качественней седлаешь, чем «с душой».

Во вторник вечером я, разумеется, прочла любимый акафист, прошла всю службу, дабы не раздражать регента. Собралась в последний бой. Ладно, на все воля Божия. Может, эта красотка вообще не придет, я ничему не удивлюсь. Служит отец Димитрий, а ему эта ситуация неизвестна и безразлична.

Однако Никитична пришла без чего-то восемь! Видать, думала, я ее кину. Часы читали мы с Мариной, она только поздоровалась со мной сквозь зубы и до начала литургии на глаза не попадалась. Пели мы, если можно так выразиться, молча. И даже не так высоко, как обычно! Снизошли до моего грубого низкого голоса. А после службы похвалили, что сегодня я совсем не фальшивила, наверное, занималась?

- Конечно, - ответила я, словно раньше исправно халявила, а стоило пнуть - засела за рояль.

В объятья друг к другу не кинулись, не возрыдали, не умилились, но инцидент исчерпали. Вполне мило простились и с тех пор почти без наездов.

Однажды отец Сергий не в свою неделю заехал в храм. Марина читала молитвы для исповедников, я понесла минею в трапезную (она же кухня, она же раздевалка, она же библиотека, она же настоятельская). Батюшка поинтересовался, почему я одна. При нем всегда двое, а с отцом Димитрием более авторитетные пташки позволяют себе отдых.

- Щас позвоню, пусть приходят!

- Нет, не надо!

Мне и одной хорошо. Вся ответственность на мне, но никто нервы не мотает. Про случай с регентом батюшка напутствовал, что убегать не надо, а все с терпением, со смирением. Я согласилась, покивала, не решившись объяснять, что сбежала не гордо хлопнув дверью, а по иным причинам. Времени мало, а выказывания я собираю медленно и коряво.

 

Наташа

Хоть регент и настаивала на моем профессиональном развитии, ее личный пример не вдохновлял. Катя советовала пойти в музыкальную школу, поучить сольфеджио и пение. Мое музыкальное образование с трудом поддается пониманию и объяснять, что к чему людям классически настроенным крайне сложно. Семь лет меня мучили нотной грамотой и заставляли разучивать классику, чтобы потом позвать родителей и перед ними раз в полгода выступить. Преподавала мне дочь маминого начальника по заводу, которая музыкальную вышку не окончила, родив ребенка, а потом с трудом могла найти работу по специальности. Да и тяжко с ней, боялась ее до ужаса, хотя молодая тетка и вроде неплохая. Сольфеджио и музлитература - отдельные дисциплины, которых она, естественно, не вела. Учительница английского (А.И.) предложила на роль сольфеджиста свою старшую дочь Александру, которая сидела без работы с шикарным образованием, но этого я уже не потянула. А родители с трудом понимали, что это такое и зачем оно надо. Оказывается, только оно и надо - подбор на слух, пение по нотам с листа и т.п. Папа все ждал, что меня эта Грозная научит «мурку» подбирать, а мы все Бетховенов мучили, чтобы потом начисто забыть. Факт есть факт: из «музыкальной школы» я помню только «битловскую» «Естердей». Песни какие-то пели, конечно - про шофера, про Красную Шапочку, про маленького трубача. Пела в основном Грозная, а меня и слышно не было: пианино громко играет, и ее голос не переорешь. Когда эта семилетняя пытка закончилась, я два года не подходила к пианино. Потом ностальгия пробила, сыграла что-то. Пыталась даже откопать старые ноты на балконе и что-то вспомнить, но это был не более чем порыв. Потом рок-н-ролльная юность, все бредили созданием группы, ничего не зная о музыке, а я - чуть ли ни единственный человек с образованием в своем окружении. С каким образованием - не объяснишь, хотя я честно пыталась. Играть умеешь - и хватит. Больше-то никто не умел, три аккорда на акустической гитаре не в счет. Тогда я начала сочинять что-то свое, научилась подбирать на слух - в качестве упражнения, а не с тем, чтобы блеснуть на семейной пьянке. С группами дело заглохло. То синтезатор нужен (пианино не потаскаешь по базам), то людей не собрать. И музыку, и пение я забросила к двадцати двум годам.

И вот, в разговоре с учительницей английского (мы регулярно созваниваемся, ведь именно лингвистика стала моей специальностью) опять всплыла музыкальная тема. Старшая дочка А.И. - сольфеджист, а младшая - вокалист. С Сашей мы хоть как-то знакомы, а с Наташей встречались однажды. Знаю, что она ровесница моей сестры, у нее взрослый сын, а недавно родилась дочка, и Наташа сидит в декрете. Работают они с сестрой в каком-то мебельном бизнесе, и, по крайней мере, Наташе это нравится, в декрете она мается.

- Может, она бы с тобой позанималась? - предложила А.И. - скучает ведь по музыке...

Я обеими руками за. Наташа не только позаниматься предлагала, но и попеть в храме! Нам же нужны люди? А она с образованием, это не проблема. Пришла и спела. Так она думала. Я предложила этот вариант батюшке, он откликнулся с энтузиазмом, в отличие от регента, разумеется. Услышав имя девушки, та громко хохотнула и вспомнила, что «была у нас одна Наташа». Знаю я эту историю, говорят, выжила Елена беднягу. Кого она только ни выжила - и Юлю, и Свету... только с Кирой проблемы возникли.

Однажды во вторник Наташа пришла в храм после службы, договариваться. Собственно тогда я увидела ее второй раз в жизни, а батюшка и регент уже записали ее в мои подруги. Мы в тот день пели с Катей и батюшка, выйдя из алтаря, предположил, что именно Катя поможет Наташе освоиться, как помогла Кире. Но Катя отказалась. Кира без образования, ей надо помочь, а с Наташей они, оказывается, учились во Владимире с разницей в два или три года. Обе друг друга узнали.

- Пусть лучше Лена поможет.

Да, Лена поможет, - повисло в воздухе.

Договорились на завтра. Я отдала Наташе свою папку, где все по одному распеву, но служба целиком и по порядку. Пусть потренируется вечером. Как раз Лена будет, попробуем, попоем.

Я уже во вторник начала заболевать, а в среду пришла без голоса. Наташа была на месте, а регент, разумеется, раньше половины девятого и не пожалует. Наташа сказала, что у нее меццо-сопрано, и она привыкла петь вторым голосом, но для начала лучше первым.

Когда пришла Елена, они с Наташей начали что-то изображать, а я безголосая стояла в сторонке. Думала, щас они как забабахают, соловьи профессиональные! Ан нет, Наташа плавала и сбивалась, а Елена и рада помочь: схватит с полки какую-нибудь нотную книгу - что там Кирина папка, примитив! - и давай страху наводить. Поскольку Наташа человек нецерковный, ей сам язык непривычен и, похоже, в основном с текстами у нее затруднения возникали.

Пережив службу, Елена потащила Наташу петь панихиду, сунув ей под нос требник на церковно-славянском.

- Спрашивает, читаешь? - позже рассказывала Наташа. - А я там вижу одних жучков и паучков!

Молебен состоит из тропарей, а их поют на гласы. Гласы надо знать, ноты к тексту не подставишь. Так что пела одна Никитична. И для Наташи все восемь гласов звучали как один.

- Ну, ничего, главное, образование есть, все легко пойдет, - решила регент.

Конечно, это я кот неученый, со мной замучились, а тут - манна небесная привалила. Если б не Катя, так бы и блеяла я с Леной еще два года, куда ж одну бросать!

В четверг меня не кантовали, дали поболеть, а Наташу я пригласила в качестве репетитора в квартиру сестры, пустовавшую рабочий день, и я, пользуясь случаем, ходила туда репетировать. Наташа жила неподалеку и, оставив дочку на попечение бабушки, пришла ко мне.

- Кто кого учить будет еще вопрос!

Рассказала, как они сегодня пели с Еленой. Вероятно, так себе, и Наташа уже трепетала от манеры регента козырять новыми распевами. Вчера после службы новенькая отксерокопировала всю мою папку с нотами, сегодня я принесла ей осьмогласник на диске, напечатала тропари на каждый глас, зная которые легче сориентироваться. А узнать их можно на молебне - чем чаще слышишь и пытаешься петь, тем быстрее запомнишь.

Поскольку Наташа не знала, чему меня учить, я попросила попеть со мной панихиду, с которой все еще были проблемы. Точнее, с первой песнью канона, которая ничем не отличается от шестой и девятой, но с теми проблем не было. Тайна сия велика есть, и когда пою дома под фортепиано и даже без него - все нормально. Почему фальшивлю на службе - непонятно. Спели с Наташей.

- Да все у тебя нормально, какие проблемы?

Какие-то есть и еще два года были, особенно когда пели с Катей. Потом она придумала, как со мной быть: ждала, пока я начну, а сама пристраивалась вторым голосом. Так вроде получалось. А когда однажды мы запели одновременно и сразу правильно, Катя широко перекрестилась и шепнула:

- Слава Богу!

А то все грозилась мне требником по голове настучать.

- Если это поможет - стучи, - смирилась я. Правда, не знаю, в чем проблема и как это правильно петь!

У Наташи даже пианино нет, как она разучивает песнопения - ума не приложу. Понятно, образование, но все-таки, сколько она без практики и тут все совсем не так, как в светской музыке.

- Мне Лена говорит, возьми любую мирскую песню и пой ее на глас. А смысл? Спеть-то я могу что угодно, мне как раз тексты надо выучить.

Как позже охарактеризовала сама Наташа свое пребывание в нашем храме, и данная характеристика не слишком порадовала: «попала на дискотеку к баптистам».

Как и следовало ожидать, не задержалась у нас новенькая. А я уж губу раскатала - как споемся, как зазвучим! И без Елены управимся, пусть других мучает. У Наташи красивый голос и звучать мы могли вполне прилично.

На второй неделе моей болезни крестная пошла в храм заказывать панихиду и вскользь упомянула, что пела ее одна Никитична.

- А Наташа? - подпрыгнула я.

Видела расписание своими глазами: мы с Катей, Лена с Наташей.

- Не было. Одна пищала.

Я позвонила А.И. и спросила, что да как. Грешным делом решила, что выкурила регент новенькую, не выдержал мирской человек, хотя я предупредила и как могла корректно поведала о нашей конфликтной службе.

- Я бы, наверное, сразу ушла! Ты еще молодец, смогла как-то справиться, преодолеть обиду...

Я была неуверенна, что Наташа продержится хотя бы месяц. А она не продержалась и трех дней!

- Все оказалось сложнее, чем она думала, совершенно другой мир, - объяснила А.И. - а все-таки ребенок, времени особо нет...

Скорее желания, как позже озвучил батюшка. И образование не помогло. Для Наташи было загадкой, как мы с Катей поем без всякого тона. Она привыкла, чтоб регент давал тон, каждому пальцем тыкал. Мы с Катей, что называется, спелись. Никакого тона уже не надо.

- Значит, не в Лене дело?

- Нет, она даже пыталась как-то ободрить, уговаривала остаться... ну просто чужой для нее мир, она и не понимает ничего. Говорит, после службы заставляют просфору съесть, а я, говорит, не понимаю, зачем.

Чего только не услышишь от грамотных и неглупых людей!

- Да кто ж заставляет? Не хочешь, не ешь, - меня вообще никто никогда не заставлял, даже не предлагали особо.

В общем, что Бог ни делает, все к лучшему.

 

Музыкалка

Туда я попала опять же благодаря протекции А.И. Помнится, ходили как-то с Еленой после службы, неясно зачем и кого надеясь там застать. В десять утра еще никого нет, кроме вахтерши.

- И что, будешь с первоклашками сольфеджио учить? - осведомилась регент.

- Надеюсь, с теми, кто постарше. А.И. говорила, что можно сразу в седьмой класс.

- Это ж выпускники, ты ж не знаешь ничего!

- Ну, интервалы и аккорды я знаю...

- Тогда чему тебя учить?

Кто ж ей объяснит? она самоучка и забрала из музыкалки дочь классе в пятом, решив, что она тут только время теряет, сами учиться будем. По-моему, ничего из этого не вышло. Только потому, что ты технарь, музыкальные таланты на тебя с неба упасть должны - еще один бред, с которым мне и позже довелось столкнуться. Теория на самом деле мало помогает и красоты голосу не прибавляет. Тетя Вера как-то обмолвилась, что регент хотела свою дочь «на клирос протащить», поэтому так исправно выкуривала новичков. Над этой сентенцией мой родитель истерично хохотал:

- Протаскивают в белый дом, а не клирос деревенского храма!

Что тут возразить? Видимо, самой дочке это не шибко надо.

А.И. договорилась с Софьей Семеновной, завучем, которая преподавала и у Саши и у Наташи и очень помогла им с самоопределением. Ждут меня в понедельник, в три часа. Уже конец ноября, к слову.

СС не стала сама со мной канителиться - отправила к Надежде Николаевне (НН), у которой как раз седьмой класс. Посиди, мол, посмотри, подойдет тебе такое или нет. Пришла, села. Ребята слегка растерялись, увидев нового человека, который хотя и не выглядел сильно старше их, но вел себя иначе. Толком не помню, что творилось на том уроке, но в конце мы написали музыкальный диктант для пятого класса (и тут снизошли к моей немощи). Как ни странно, я с ним прекрасно справилась, хотя раньше никогда подобного не писала, и вообще, мне это представлялось чем-то немыслимым. Оказалось, все не так страшно: всего восемь тактов, мелодию играют целиком только два раза - в начале и в конце, а все остальное время уходит на определение тональности, ритмических сложностей, если оные имеются и куда в принципе идет мелодия, где какие хроматизмы могут встретиться. То есть практически все разжевали донельзя. Может, только на первый раз?

НН, по словам А.И - просто ангел. Почти правда, дивный человек. И, разумеется, она в отличие от нашего регента не припечатала меня трудностями и фокусами, а наоборот, создала ситуацию успеха, дабы крылья не обломать. Потом, правда, стало сложнее, и почти каждый раз, возвращаясь домой с урока, я чувствовала себя глухнёй и тупицей и сомневалась в целесообразности данной акции. Дает ли мне это хоть что-то? чему я тут научусь?

Забавно было встретить в коридоре одного из моих бывших учеников, Илью. Талантливый парень, но не в английском. В музыкалке его аж в оркестр задвинули, и он ходил уставший и жаловался на жизнь.

- А я тут у Надежды Николаевны сольфеджио учу, - сказала я.

Помолчав немного, Илья изрек:

- Лучше бы в Софье Семеновне ходили, она как-то поконкретнее. Надежда Николаевна слишком увлекается, много играет сама...

Пожалуй, он прав. Но что делать, если СС мне такого варианта даже не предложила? Она завуч, своих дел хватает, а ученики если и есть, то, скорее всего, по специальности (то есть инструменталисты) и вероятно, без пяти минут выпускники или конкурсанты. Как не зайдешь к ней - все время кто-то сидит и терзает пианино. Музыкалка сельская, маленькая, одноэтажный домик с длинным коридором, но в каждом кабинете пианино. И вообще ремонт если не евро, то очень хороший. Плюс аппаратура - не только стерео и дивиди, но и домашние кинотеатры! НН часто показывала ребятам фрагменты опер или фильмы о композиторах. Я окунулась в доселе неведомый мир, и классика перестала казаться мне чем-то скучным и мхом поросшим, как это было в школьные годы чудесные. Помню, как спросила я свою Грозную, почему у нас музыкальной литературы нет. Она принесла мне энциклопедию и сказала, что я сама могу все прочитать. Едва осилив скучнейшую статью о Моцарте (или Бахе?) я больше вопросов не задавала. А уж как пригодился мой слух, вообще молчу. Мучиться с сонатами Бетховена можно и глухому - разучил, сыграл, зачет сдал, забыл. И так семь лет.

- Тебе дали основы, - сказал как-то папа. Он долго жил мыслью, что я скажу спасибо за то, что он не позволил мне бросить эту тиранию. А как хотелось! Я перед каждым уроком тряслась и разве что не ревела! И все зачем? чтобы начатого не бросать, чтоб себя уважать. И чтоб другие обалдевали, какая я умелая и культурная девочка. А теперь с трудом объясняю умным людям, в чем заключается мое недообразование.

- Нет, пап, основ конкретно недодали.

Объявились и такие материалисты, которых в первую очередь интересовало, платят ли за храмовые песнопения. А трудовая? Как же без трудовой? Мне это параллельно и фиолетово, потому что Богу доверяю, а не правительству нашему и его зыбким законам. Батюшка объяснил, что если он оформит меня по трудовой, придется платить жуткий налог, потому что я без официального образования. Если бы оно у меня было - тогда другое дело.

- Ну так получи! - это моя крестная. - Хоть инструментальное можешь добить?

Ага, с не пойми какой «школой» на дому? Пианисту надобно еще училище пережить и вышку шестилетнюю.

- Ну, может какой экстернат? Ты бы поговорила, узнала...

И я поговорила. Узнала. Не потому, что повелась, а по папиной привычке - начатое до конца доводить. Корячиться над фортепианными нотами совершенно не хотелось, а вот вокальное образование хоть какое - пожалуй, можно.

- А сколько тебе лет? – спросила СС.

- Двадцать шесть.

- Ой, нет, у нас только до восемнадцати! А за платные услуги очень сильно бьют.

Тут зашел директор - наверное, единственный мужчина в коллективе. Поинтересовался, что за шум, а драки нет.

- Да вот девочка хочет образование получить, - нехотя откликнулась Сонечка.

- А сколько лет девочке?

- Двадцать шесть.

- Да ты что? Я ж тебя вижу у Надежды Николаевны на уроках, ну, думаю, школьница, класс десятый! А так, это уже много...

- Вот и я о том же, Владимир Николаевич! - поддержала завуч. - Платные услуги нам нельзя, а если ей индивидуально программу разрабатывать - сколько людей надо и кто согласится?

- Надо что-то придумать, - директор прошелся по кабинету, что-то взял со стола и направился к выходу, - меня самого мужики спрашивают, хотят научиться играть, а им уж и по пятьдесят и далее. Че-нить придумаем.

Директор удалился, а Сонечка посоветовала мне особо не уповать на его обещания - ему все можно, а шишки на завуча, то есть на нее. Он до сих пор думает, а я сижу без образования.

Проходила я на уроки НН два года, с двумя седьмыми классами. Отдать ей должное, диктанты, которые мы писали, практически не повторялись. Да и ребята оказались очень разными - на втором году в классе были одни девочки и, разумеется, более дисциплинированные и старательные. На второй год меня случайно занесло, я не планировала - просто пришла тридцатого сентября поздравить НН с именинами. Хорошо, что больше никого не встретила, про СС я совсем забыла! Она и предложила прийти на следующий урок.

- Сегодня был первый, так что ничего не упустишь. Приходи, не стесняйся.

И пришла. Хотя было стыдно, потому что за лето я даже не открыла нот, которые мне дала НН, чтобы я училась петь вторым голосом. За прошедший год столько нового на меня свалилось и такой объем работы пришлось проделать, что организм сказал «быр!» В квартире сестры я только читала и смотрела фильмы. В начале сентября по-тихому отнесла ноты в библиотеку и сказала, что давала мне их НН.

- Передадим, - заверили меня.

НН даже не вспомнила ни про какие ноты. Видимо, сработал автопилот: программа на лето.

Была в этом последнем классе одна занятная девочка по имени Катя. Она в отличие от остальных играла на гитаре, и с сольфеджио у нее было совсем плохо. Все-таки его удобнее изучать по фортепиано. Катя ездила на всякие конкурсы и привозила медали гирляндами, но в теории музыки не была сильна. Как и на каких ступенях строить аккорды, она понимала смутно. Зато пела без проблем. Как-то принесла гитару и спела нам песенку, а остальные девчонки мучились во-первых с подбором, во-вторых с синхронизацией. Все-таки инструментальная партия не должна дублировать вокальную, иначе будет слишком просто. Меня этим не мучили, но я помнила, как непросто мне давалась эта синхронизация даже в своих песнях. Изначально я и сочиняла так, чтобы при пении опираться на музыку. Это теперь пытаюсь состряпать как можно более разные партии.

Кате отчаянно не давались диктанты, и однажды НН спросила ее:

- Кать, ты играешь только ноты, больше ничего не видишь?

- Нет, - растеряно ответила Катя. Она казалась слегка заторможенной, медлительной, напрочь лишенной тщеславия при своих талантах и вообще пофигистичной. - Я играю фразами...

- Вот, значит, все-таки слышишь в музыке и фразы, и предложения! - НН была довольна.

Только в диктантах и в теории Катя упорно не желала слышать фразировку. На примере стеснительной Эмилии я, наконец, поняла, как надо петь и дышать при этом сложном процессе. Хотя, по словам НН, со мной надо заниматься индивидуально. Вторым голосом так и не получалось и вряд ли получилось бы именно в музыкалке – там поют ноты, а не слова, это скучно и вообще не запоминается. А когда играешь себе партию первого голоса, пытаясь петь вторым – отвлекает еще хлеще, чем если бы эту партию пел кто-то другой. Одному приходится всю работу выполнять, мозги взрываются.

Пробовала я и к Лидии Сергеевне сходить на хор. Оставила эту затею после первого урока. С тех пор, когда кто-то заявлял, что он или она умеет петь, ибо ходили к ЛС на хор, я вспоминаю свою маму и сестру, которые тоже на какой-то хор ходили, но музыкального слуха им это не прибавило. Еще у меня есть подруга, которая тоже в школе пела, и никто ее не разубедил, что петь хорошо – не значит петь громко. А играть хорошо - не значит быстро.

- Я просто орала громче всех, и мне пятерки ставили, - гордо заявила она.

Оттого у нас такая проблема с певунами. Посидела пару часиков, попела детские песенки не пойми как, по неразборчивым нотам. Откровенно фальшиво, но никто на это внимания не обратил. Самое смешное - распевка. Когда плохое настроение стоит вспомнить. Ржем как ретивые кони, напрягая мышцы пресса! Даже если не хочется - потом проникаешься и становится дико смешно.

Сама ЛС подошла ко мне после урока и сказала, что в храме все совсем не так и нечего мне тут делать, только время потеряю.

 

Наедине с собой

Холодно. Сегодня почти выходной, можно поспать. И никак не можешь проснуться. Кофеин теперь в таблетках - кофе сушит связки. Несложно от него отказаться, проснуться гораздо лучше помогает зарядка и контрастный душ, только чуть больше времени занимает. Варить кофе - блажь, которую себе позволила для развлечения. А голос не только из-за этого стал хриплым, блеклым и тусклым. Орешки, семечки и мороженое - вспомогательная ерунда, от которой легче всего отказаться. С алкоголем сложней, а его регулярное употребление сушит связки не меньше.

Взгляни на свою жизнь. Что изменилось? Смотря за сколько лет. За последний год изменилось все - с чем ни сравни. Новая деятельность, которую нельзя назвать работой, но деньги за нее приплачивают. Куча новых шмоток, которых раньше не носила. Сказал бы кто лет десять назад, что у тебя юбок будет больше, чем штанов - ты бы долго смеялась. Тогда даже пары туфель и одного платья не нашлось бы! Тебе было плевать на внешний вид, а сейчас - нет. Шарфиков целая куча - раньше их вообще не носила и не понимала, зачем они нужны, а теперь - красиво, особенно если завязать мудрено.

Твое образование никогда не заканчивается и радует, что теперь изучаешь только интересное и нужное. Легко выкинула кучу институтских тетрадок - скорее обратишься к интернету, чем туда. Порой чувствуешь себя заведенной юлой: почитала историю церкви, проработала задания для ученицы, пока отдыхаешь за чашкой чая - слушаешь немецкие диалоги. Потом задания по музыке - транспозиция тональностей хорошо выбивает дурь. Надо взять за правило: как накатит дурь, возьми что-нибудь транспонировать. Порисуй нотки, успокаивает и веселит. Надо бы еще гласы стихирные учить, хотя бы час в день петь литургию по совету регента - чтобы в памяти отложилось и никакой кувалдой не выбить, и сольфеджио петь, тоже каждый день и все до последней ноты. Такой деятель - умри все живое. А результат - нулевой. Дойч можно выучить за год, а ты уже четыре мучаешь бессистемно и по настроению. Музыкальное образование так и не получила и возможности, оказывается, нет. Обидно. Хотя может и к лучшему - тщеславиться не будешь. Богословские курсы - представить страшно, как сдавать экзамены, и как поверхностны твои знания. Неужели за это полагается корка? Чушь! За все берешься, а толку? Интересно, хоть когда-нибудь, хоть о чем-нибудь сможешь сказать: «вот это я знаю, в этом я спец»? У тебя есть высшее образование, но ни на минуту не обольстилась, что ты лингвист или преподаватель. Ты о себе все знаешь, а бумажки - для отвода глаз. Деятельность кипит в голове, в душе, за стенами, но это все словно вихрь на пустом месте.

А еще лучше было когда удавалось все это победить и не испытывать ни малейшего услаждения прошлыми грехами, открыть в себе новую красоту, Ему Одному предназначенную и Им глубоко в тебе сокрытую. Так хорошо, так чисто, так полноценно! Никогда в душе не было так светло и ясно. Вокруг рушился мир, а в тебе возрождалось новое сердце. Сердце чисто и дух прав. Сердце ангела. Ты, небось, так ошалела, что руки затряслись, не удержала. Телесность помешала. Хорошо бы все на это свалить и оправдать естеством, будто никаких обязательств по его укрощению и подчинению на тебя не налагали. Осознав себя женщиной, ты словно отвыкла от вкуса борьбы, которым раньше упивалась. Подвиги, покорение! Где это теперь? Пойми, что не везде и не всегда уместна мягкость и податливость - в борьбе с грехом особенно, и пока что каждый из нас независимо от пола - воин Христов. Теперь тебе стало присуще то, в чем раньше подозревала и втайне осуждала некоторых верующих: исповедь не синоним покаяния, а попытка свалить на кого-то свои грехи и якобы так от них избавиться, хотя это даже не главное. Главное причаститься. А личный подвиг, неповторимый опыт борьбы, уникальный путь к победе? Неужели, вот так все просто, - думала ты, - все за них Господь сделает. Это подозрение и удерживало тебя на расстоянии, потому что тебе всегда хотелось нырять до дна и разбираться во всем и со всем самой. Только потом - потеря смысла, пустота, понимание, что лелеяла свою боль и на самом деле без Христа ни с чем по-настоящему не справишься. Точнее, справишься, но не расстанешься, и язвы на душе будут саднить, боль не пройдет. А кто сказал, что победа - это легко? Грустный праздник со слезами на глазах. Только Он душу врачует, раны заживляет и любовью исцеляет. А подвиги можешь оставить себе, если хочется.

Порой тщеславие представляется в виде жирного черного кота, которому очень нравится, когда ему чешут за ушком. И вообще всячески чешут и тискают. Тогда он такой лапочка, такой красавец! Но стоит отвлечься - не то, что шикнуть или пнуть - просто перестать почесывать и гладить, он сразу начинает бить хвостом, топорщить усы, шипеть и выпускать когти. Если не отойдешь на приличное расстояние - норовит пребольно царапнуть или куснуть. Знаешь, как эти твари могут вцепиться - шрамы на всю жизнь остаются. Так что осторожнее с подвигами, валькирия.

 

Весело тут у вас!

Десятое января. Оставили одну, потому что отец Димитрий служит. И хор перетрудился на Рождество. Служба шла подозрительно гладко - я даже осталась довольна своим пением и нигде не сорвалась, не охрипла, не осипла. Все ноты утыканы стикерами и скрепками с бумажками, дабы в это праздничное время ничего не перепутать. Прокимен учила вчера до ночи и до одури, но не помогло: все равно слажала. Причем даже не оформила это красиво, такая явная фальшь! Благо народу почти нет, да и прихожане ко мне лояльны. Помнится, недавно (опять же, в одиночестве), память Иоанна Кронштадского. Спела в конце службы тропарь и кондак, а величание поискать напрочь забыла. Судорожно листала ирмологий, но там праведного не нашлось - единственный, кто более-менее близко - юродивый. Весь храм за меня что-то спел, а я так и не поняла, где искать величание столь древнему чину.

- Ну что, пережила? - спросила коллега моей ныне покойной бабушки, когда я сползла с клироса к канону.

Позже Катя пояснила: надо было брать юродивому, а если уж совсем туго - берем любое величание и слегка подправляем по чину.

Сегодня до самой исповеди все шло гладко. Прочитав молитвы исповедникам, Марина села рядом со мной на батарею, и мы о чем-то заговорили, в ожидании пока батюшка свои молитвы прочтет для единственной кающейся. Но было подозрительно тихо. Аналой у окна, а за окном еще темно. Храм в полумраке, только над подставкой с нотами лампа горит. Пока идет исповедь, надо что-то читать или петь. Я решила попеть стихиры или тропарь-кондак, но тут раздался звук рвущейся бумаги.

- Что, уже поисповедовал?! - подпрыгнула я.

- Да, - улыбнулась Марина.

Обычно батюшка сам рвет список грехов, если кто с петицией.

А я тут сижу, клуша! Что ж он на меня не рявкнул?! Благо исповедовалась только тетя Вера, все быстро и неслышно.

Дальше - заочное отпевание и молебен с водосвятием. У меня сегодня праздник!

- Вы тропарики попойте, мне надо позвонить, поговорить, - сказал после отпевания батюшка.

Он и так-то вовремя из алтаря не выходит на молебне, всегда поем больше заказанного. Поскольку в гласах я еще путалась и мало тропарей знала, было непросто. Марина заложила мне тропарион и ушла. Когда не сам делаешь закладки, всегда тыркаешься с галками - что отмечено, что терто, что петь, а что нет. Разобравшись с этим, стала петь все, что на глаза попадалось. Глянув за пределы тропариона обнаружила, что народ куда-то делся. Неужели не дождались батюшку или решили, что конца-края не будет моим завываниям? Нет, видимо, поняли, что к чему и решили присесть. Тут подошла Валентина:

- Батюшка спрашивает, Кира там все спела? Я говорю, уж по второму разу...

Хорош! Как будто он ждет, когда я напоюсь!

Вскоре появился и сам батюшка, но легче не стало: он на диких скоростях летал из трапезной в алтарь и обратно, шурша фелонью так, что меня чуть не сдуло с клироса, стрекотал молитвы как из пулемета. Когда молебен кончился, я была чуть жива. Подошла моя беременная подруга, которая тут, оказывается, с начала службы, и сказала, что я молодец. Ага, потому что одна на манеже без страховки!

 

Когда в воскресенье петь будешь?

Этот вопрос отец Сергий задавал мне стабильно раз в неделю. Хотя укомплектован «праздничный состав» и куда я там влезу, если едва умею петь дуэтом? Мы с Катей отвечали, что до этого еще далеко, но однажды батюшка превзошел сам себя, решив обсудить эту тему с регентом.

- Лен, ты опять в воскресенье уедешь? Пусть Кира вместо тебя попоет!

Дело в том, что дочь Елены Никитичны поступала в Московский вуз, и регент в то время часто моталась с ней в столицу. Смерив нас с батюшкой таким взором, который я даже не берусь описать, Елена промямлила что-то о моей неготовности к таким звездным выходам.

- Да ладно, хорошо уже поет, надо только потренироваться.

- Ну, пусть придет, когда мы с Лидией Сергеевной будем или с Катей, - смилостивилось ее величество.
Строго говоря, почему, если я вместо нее? Батюшка, ну надо ж было такое ляпнуть! Все-таки мужчины не читают этих бабьих подтекстов! И кому такое сказать? Регенту! «Вместо тебя»... а ты вообще сиди в своей Москве!

Так вот, если «вместо тебя», тренироваться мне надо с ЛС и Катей, она-то тут вообще при чем? Могла бы и не знать, что я «вместо нее». Свои три выхода я отпела, завтра и в субботу приходи тренироваться, а в воскресенье еще вопрос, как натренируешься.

- Нет, я либо в субботу, либо в воскресенье, - дерзнула упереться я, поскольку шесть выходов вместо трех для моего еще неокрепшего голосового аппарата перебор.

На том и порешили. Я чувствовала, что Елена Никитична постарается свести на нет мой возможный выход в воскресенье, так что особо на него не уповала и ко всему была готова.

Поскольку на следующий день должны были быть и Марина, и Катя, я решила прийти не к восьми, а чуть попозже. Даже позвонила Марине и предупредила, но почему-то мне не спалось. Пришла в восемь ноль шесть и взялась читать шестой час. Когда явилась регент, мне же еще и досталось за то, что читала быстро, а она из-за меня опоздала. Нет, мне надо было батюшке крикнуть в ответ на возглас: давайте Елену Никитичну подождем! Мелочь, а неприятно. Строго говоря, вообще не мой день и не должна была я часы читать...

Я пела первым голосом, Елена вторым, а Катя - третьим. Получалось так паршиво, что ни в сказке, ни пером.

- Кир, вы с ней всегда так хреново поете? - спросила Катя, когда читали молитвы к исповеди, и регент куда-то убежала.

- Мне кажется, сегодня как никогда.

- Это ужас! Сама дает тон и сама же его не держит! Кто это вообще придумал?

Батюшка, разумеется, все придумал не так, да и смысла в нашем трио так и не обнаружилось. С панихиды я слиняла, услышав «благословение» регента: если хочешь, приходи завтра, попробуем с ЛС. Нет уж, спасибо, лучше я размотаю нервы и немного посплю.

В том, что на Елену надеяться нельзя, я убедилась в марте, незадолго до начала поста. Два дня пела одна и после каждой службы выслушивала от батюшки замечания по тому или иному вопросу. В принципе, уже по ходу службы все становится понятно, можно ничего не пояснять, но, то я не успевала убежать, то батюшка считал необходимым удостовериться в моей понятливости.

А в заключительный день моей недельной нагрузки должно было пожаловать начальство. Поэтому не явилась Марина. Я спокойно прочла часы, а начальства все не было. Не было и после двух антифонов и даже после Святый Боже. Короче, не явилось и не предупредило. Господи, какая я молодец, что Апостола подготовила! К слову, с богослужебным Апостолом я к тому времени еще не разобралась и вообще с трудом понимала, как там что искать, поэтому если точно не знала, придет ли Марина, распечатывала себе нужное зачало из электронной книги гражданским шрифтом. С прокименом и аллилуарием, как правило, хотя эта шпаргалка была у меня в нотах почти на все возможные службы. Так вот, сама прочла Апостола, молитвы исповедниками (оные, слава Богу, нашлись, и у меня появилась возможность отбежать к свечнице за молебном). Пока батюшка читал кающимся молитвы, я сделала закладки, а когда началась исповедь - стала читать акафист. О такой возможности батюшка мне сказал буквально накануне - уж если тебе житие и проповедь читать так обременительно по причине плохого зрения (темноты в храме и мелкого шрифта в книге), а «Царицу» петь все время надоедает (батюшке), читай акафист Иисусу Сладчайшему. Опять же, распечатка оного имелась у меня дома - принесла с собой сегодня. Я прямо-таки во всеоружии! Панихида, молебен вроде без казусов, и отец Сергий нагрузил полный мешок с канона, так и не поняв, что вообще-то мое одиночество сегодня не планировалась и не оговаривалось. Полное одиночество - до этого Марина меня не бросала. Вероятно, она от Елены такого тоже не ожидала - можно хоть позвонить, предупредить, что не придешь? А вдруг со мной что-то стряслось, и я не смогла бы прийти? Всякое бывает. Как выразился батюшка, у нас нет такого, чтобы кровь из носа, но выходи. Счастье в неведении...

Как-то зимой был случай, но тогда Елена хоть Марину предупредила. Я же в этот день собралась причащаться, а мне заявляют, что регент не придет, одна будешь.

- Как же я одна со всем управлюсь?

Ладно, когда пойду исповедоваться, Марина почитает канон, а вот как «Тело Христово» петь? Марина могла бы попеть, но она жутко смущается одна. Поет хорошо и не фальшивит, но в силу возраста голос уже недостаточно крепкий, иногда дрожит.

- Батюшка, благословите причаститься? - спросила я после исповеди у отца Димитрия.

- Готовились? Так в чем проблема?

- Я, оказывается, одна сегодня...

- А какая разница? Хоть одна, хоть пятеро вас! - никакой проблемы молодой батюшка не увидел. Вероятно, и отец Сергий не увидел бы, это я себе жизнь осложняю.

С того дня я была готова к возможным отсутствиям регента, но хоть с предупреждениями. Было дело, когда вместо нее являлась Катя. Недовольная, заспанная, с перегарным духом.

- Я со своей стороны очень рада тебя видеть! - я расплывалась в улыбке.

- Эта Лена! То у нее кошки на дереве, то еще что...

Регент у нас - кошатница. Оттого и на службу опаздывает, что всех кошек в окрестностях прикармливает. Или с деревьев снимает, уж не знаю, какими способами. А.И. рассказывала, что как-то помогала ей в это непростом деле, будучи такой же повернутой на усатых-полосатых.

Отдельно стоит сказать о панихидах и отпеваниях. С панихидой я изрядно намучилась и в результате очень ее полюбила. С отпеваниями было сложнее, хотя почему-то немногие меня поняли:

- Это же канон покаянный, в любом молитвослове есть, - говорила тетя Вера.

Да, только наличие текста петь не научит. Была даже такая ситуация осенью, когда я пела одна, и служил отец Сергий, кто-то заказал заочное. Марина сказала батюшке, что Кира отпевание плохо знает.

- Да там все то же самое, только канон шестого гласа!

Класс, думаю себе. Во-первых, канон другой, и поют его полностью, а не первую, шестую и девятую песнь; во вторых, тот панихидный, на восьмой глас! А так, то же самое, ерунда!

- Ладно, что знаете, спойте, а остальное я сам.

Должно быть, смешное зрелище: я стою, еле удерживая ноты и требник, почти молча, а батюшка с пустыми руками, наизусть все отпевание отслужил. Однако это было осенью. Зимой, при отце Сергии, наверное, впервые, отпевали какую-то бабулю, и я еще была в себе неуверенна.

- Может, ты одна, а то я все испорчу? - говорю Кате.

- Ой, Кир, ты посмотри, - она кивнула в сторону гроба, - че там портить-то уже?Катька в своем репертуаре.

В апреле я настолько повзрослела, что оставили одну! На вполне себе очное. Должны были привезти одного усопшего в 11:30, а другого – в полдень. Служба закончилась в начале одиннадцатого, и батюшка просил кого-нибудь из нас остаться, если возможно. Кате надо на работу, пришлось мне рискнуть.

- Все нормально, - Катя как могла, подготовила меня к сольному выступлению, - я помню, как меня первый раз на отпевание погнали - нот в глаза не видела, да сразу на дом! Все перепутала, мне было так стыдно!

Да уж, тут ситуация полегче. Больше всего меня напрягало единственное число вместо множественного, как в панихиде: душу раба Твоего, а не души раб Твоих, что в процессе пения (а это почти инерция!) бывает трудно изменить. И немного иначе расставить акценты, по-другому пойдет мелодия. Да и попросту не забыть бы!

- А кто там, мужчина или женщина?

- Мужчина, по-моему. Если не видишь, лучший вопрос: как зовут усопшего? - проконсультировал старший товарищ.

Я сгоняла домой, позавтракала и быстро вернулась. С «душами раб Твоих» ничего не пришлось менять: одного покойника привезли с опозданием, а другого раньше, поэтому отпевали сразу двоих. Раб Твоих. Михаил и Виктор, до сих пор помню. Благо, вместо панихиды еще после службы тоже было заочное отпевание, считай, репетиция. И все равно я облажалась.

- Еще ектенья идет, аминь потом, - тихо подсказал батюшка.

К концу голос у меня подсел, и устала я так, словно разгружала пресловутые вагоны.
Пришла домой, полдня пялилась в нотубук со «Штирлицем», толком ничего не видя. Вообще, смерть явление противоестественное. Хоть и не было стенающих и рыдающих родственников, но заколачивание гвоздей в крышку гроба под «Святый Боже» то еще впечатление. Тогда отпевания выбивали меня из колеи почти на полдня. А сейчас, с годами и практикой, обросла то ли цинизмом, то ли защитным панцирем. Много искушений у людей, работающих в храме. Бывает, услышишь от кого-нибудь из нецерковных, как он (хотя чаще она, как ни прискорбно) зашел (зашла) в храм, а там... гроб!

- Да вы что! - так и тянет воскликнуть. - Серьезно? а я думала, еще в саване хоронят!

Гроб, подумаешь... да раз в неделю обязательно. А заочное может быть и чаще. И это только в храме и если рано, а около полудня я могу не застать, да и вообще, я только три дня там! И знаю совершенно точно, что на дом батюшки с этим ездят чуть ли ни три раза в день.

 

Подпольщик

Нет у меня пасхальной радости, как ни страшно в этом признаваться. Все такие светлые, Христос воскресе, воистину воскресе, а мне будто дела нет. Почему? Что я не так сделала? Бог ведь не оставит - сами Его оставляем...

Пост прошел так, будто вовсе не пост и уж тем более не великий. Первые недели три было прекрасно: шаг за шагом, осторожно, осторожно. Демоны разбегались от псалтири и вообще не приближались. На службах постоянно и ведь правда, великопостные службы - настоящее чудо. Раньше даже не приходилось на них бывать, кроме литургии преждеосвященных даров, но и тогда я ничего не поняла. Год назад что я тогда понимала? Наверное, одни ектеньи. А теперь стало так понятно, что даже одну оставили - неделе на четвертой. Оказывается, я «одаренная девочка». Я-то думала, тупая, слепая и ни на что не годная. И продолжаю так думать, что ни говори. Сравнить себя не с кем, а с кем сравниваю - не в мою пользу.

На четвертой же неделе словно умерла. Это случилось, когда папа на меня наехал в канун предполагаемого причастия. Якобы я его обидела, но я и сама расстроилась. Не смогла подойти и выпросить прощения. Потому что не чувствовала себя виноватой. А соблюсти формальность, чтобы причаститься - кого я пытаюсь обмануть? Молиться уже не могла - на весь вечер выключило из жизни. Я будто не я. Так, пожалуй, даже лучше - не готова еще, не надо превращать Божий дар в ритуал. Успею, если Бог даст. И с того момента перестала Его чувствовать. Неделя за неделей, пост в самом разгаре, но я как будто устала, для меня он закончился. Не в плане еды и ограничения себя в музыке и кинематографе, к которым и так не тянуло. А в плане присутствия Бога в душе и в жизни. Совесть не обличала, каяться ни в чем не хотелось. В Великий четверг, когда Господь установил таинство евхаристии и весь православный мир причащается, я буквально заставила себя это сделать. И ожила. А так - и не было потребности, хоть на доску почета вешай. Только мертвая, но и к этому привыкнуть можно.

Искушения... какие? Пару раз испортила себе настроение сомнительными видео, которые мне долго покоя не давали. Одно аж приснилось, а другое просто взбесило. И всего-то... сама виновата, хотела вроде по теме посмотреть, важное что-то. Важное, разумеется, только что это меняет? И что я могу изменить, зная это?

С неверующими почти не общалась. С подругой ходили по магазинам в поисках туфель. С той самой подругой, у которой день рождения всегда великим постом. И говорила в основном она, но по моим раздражительным ответам нелегко догадаться, что я вообще-то христианка. И я еще плачусь, что она никак к Христу не придет, что я ничего не могу сделать, ничем не могу ей помочь! Да ты сначала себе помоги, чтоб у нее хоть пример был, а то глобальный вывод сделать можно. Церковь для невоцерковленных - это ты. На тебя они смотрят и к тебе непомерные требования предъявляют. И не надо говорить, что вообще-то верующие такие и такие, а я - грешное несовершенство. Не надо приводить в пример постящихся до голодного обморока бабушек, обжираясь пиццей. Для такого человека только ты имеешь значение, а не какие-то «верующие люди» непонятно где. На тебя он смотрит и по тебе судит. А ты не можешь даже убрать гнусавость из голоса и с любовью выслушать. И хуже того - не считаешь нужным это сделать. Давай разберемся. Смысл жизни - стать богами по благодати. Серьезно? ты на это надеешься? Впрочем, даже если предположить, что надежды оправдаются безграничной Божией милостью, но ты действительно этого хочешь? Ты хочешь обожиться и наречься сыном Божиим? Хочешь быть совершенным, как Отец небесный? Хочешь учиться у Того Кто кроток и смирен сердцем? Что-то незаметно. Хоть вид сделай - не, даже в мыслях нет! Тогда о чем разговор?

Мне есть что терять. Катя сказала, что к ним (к нам?) набивается новая хористка - раньше она пела в отдаленном храме, но переехав в наши края, начала обрабатывать батюшку. Что ж, мне как самой тупой, дадут пинка под зад. И меня это чуть не до слез огорчило. А уходить-то не хочу. Я теперь без храма жить не смогу и чем жить - не знаю. Даже помыслить страшно - что за пустота сделается в жизни! И такое уж точно ничем не заполнишь. Я уже даже музыку в прошлом любимую слушать не могу, фильмы новые смотреть не хочу. Я люблю хорошую и разную музыку, но потребности в ней стало меньше, а рок, который раньше помогал справляться с внутренним раздраем, который давал энергию и выпускал мою злость, утратил свою актуальность. У меня больше нет раздрая и такой фундаментальной злости. Неужели раньше этот зверь во мне сидел, а я будто не замечала и даже не понимала, как это на самом деле опасно? Это внутренний конфликт, противоречие и не всегда даже попытка найти равновесие. Скорее просто пытаешься упиться этой конфликтностью. А теперь это не нужно.

Все разрешилось. Я не знаю, что слушать, где искать свою музыку. Хочется чего-то нового, но не легонького «жизнь прекрасна и удивительна» и не тяжелого «ложись в гроб и умирай». Так называемые вечные ценности воспевают не в том аспекте и понимают очень уж по-земному. Инструменты наскучили - кажется, слышали уже самое немыслимое, и все одно и то же. Вот и получается, что самая лучшая на этом свете музыка - та, которую поешь. Хвалите Сущего. Инструментальной составляющей нет, а построение гармонии противоречит всем земным атрибутам музыки. Здесь она не должна атаковать чувства и подстрекать к пляскам. Сначала я не понимала, в чем ее сложность, превосходящая классику - вроде все на трех нотах. А потом дошло. Именно в построении нечеловеческом, неземном. Воистину люди святой жизни могли такое написать. Я не устану славить Бога... моя потаенная энергия выплеснулась.

Всем кроме меня очевидно, как не хватало в моей жизни музыкальной деятельности. Слушать и играть «для себя» никто не мешал и никто об этом даже не знал. Это приобрело очарование тайного порока - свое убежище, свой мир, о существовании которого знают лишь близкие, а на первый взгляд даже не понятно, насколько это для тебя важно. Это как терцовый тон аккорда увлечений - в уши не бросается, но окраску придает. А теперь эта подавляемая много лет энергия вырвалась, и тайный мир стал достоянием общественности. Вакуум с одной стороны - некуда бежать, негде прятаться, нечего оберегать. А с другой - уже и не от кого. Теперь он оберегает тебя. Теперь ты причастна к самой совершенной музыке. Разве хоть какое-то твое творчество может сравниться с вечностью Христа? даже и говорить не о чем, хотя мирским людям, возможно, пришло бы в голову сравнить: то твое творчество, а то чужое, а ты - только исполнитель. Хорошо, что не надо объяснять необъяснимое. Не дорого мне мое творчество - на него после этого «чужого» глаза не смотрят и руки не плетут. Лишь профанация божественного дара, лампочка по сравнению с солнцем. Не потому, что оно плохо, нет - просто оно меркнет и блекнет.

Хвалите Яхве - больше здесь не о чем петь, и нет больше тем, достоянных внимания и развития. Все уже сказано и конфликты улажены. Теперь только слава.

 
Автор: Кира Бородулина, г. Тула, Россия
Поддержите нас, нам нужна Ваша помощь! Пожертвуйте на развитие
православного журнала «Преображение».
Мы благодарны всем за поддержку!
помощь
Разделы журнала
От сердца к сердцу

Без Бога нация - толпа,
Объединенная пороком,
Или слепа, или глупа,
Иль, что еще страшней, -
                               жестока.

И пусть на трон взойдет любой,
Глаголющий высоким слогом,
Толпа останется толпой,
Пока не обратится к Богу!

иеромонах Роман

Цитата

фото«...важно помнить — современная информационная среда пристально следит за любыми новостями, связанными с Церковью. И здесь я хотел бы сказать не только о журналистах — я бы хотел сказать вообще о людях, представляющих Церковь в глазах мирян, в глазах светского общества. Мы должны обратить особое внимание на образ жизни, на слова, которые мы произносим, на то, как мы себя ведем, потому что через оценку того или иного представителя Церкви, чаще всего священнослужителя, у людей и складываются представления о всей Церкви. Это, конечно, неверное представление, но сегодня, по закону жанра, получается так, что именно какие-то погрешности, неправильности в поступках или словах священнослужителей моментально тиражируются и создают ложную, но привлекательную для многих картину, по которой люди и определяют свое отношение к Церкви.»

Патриарх Кирилл на закрытии V Международного фестиваля православных СМИ «Вера и слово»

фото«Свобода создала такой гнет, какой переживался разве в период татарщины. А — главное — ложь так опутала всю Россию, что не видишь ни в чем просвета. Пресса ведет себя так, что заслуживает розог, чтобы не сказать — гильотины. Обман, наглость, безумие — все смешалось в удушающем хаосе. Россия скрылась куда-то: по крайней мере, я почти не вижу ее. Если бы не вера в то, что все это — суды Господни, трудно было бы пережить сие великое испытание. Я чувствую, что твердой почвы нет нигде, всюду вулканы, кроме Краеугольного Камня — Господа нашего Иисуса Христа. На Него возвергаю все упование свое»

26 октября 1905 год. Новомученик Михаил Новоселов в письме Федору Дмитриевичу Самарину

иконаЧеловек всего более должен учиться милосердию, ибо оно-то и делает его человеком. Многие хвалят человека за милосердие (Притч. 20, 6). Кто не имеет милосердия, тот перестает быть и человеком. Оно делает мудрыми. И чему удивляешься ты, что милосердие служит отличительным признаком человечества? Оно есть признак Божества. Будьте милосерды, говорит Господь, как и Отец ваш милосерд (Лк. 6, 36). Итак, научимся быть милосердыми как для сих причин, так особенно для того, что мы и сами имеем великую нужду в милосердии. И не будем почитать жизнию время, проведенное без милосердия.

Иоанн Златоуст