Жизнь Церкви

Записки припевочки. Окончание


Записки припевочки. Окончание
Автор фото: Кира Бородулина

Новенькая

Ирина появилась в нашем храме после великого поста. Я бы и не приметила женщину среднего роста и средней комплекции в двухцветном свитере, но Катя обратила мое внимание.
- Хочет сразу пять дней в неделю, а сама даже на клирос ни разу не пришла, посмотреть как тут и что. И первым голосом. Елене это, конечно, не в тему - самой бы первым все время.
Как-то я заметила Елену Никитичну, в неурочное время беседующую с батюшкой по поводу новой певчей.
- Ты вообще как у нас, надолго? - обратилась ко мне Катя.
Вопрос, признаюсь, выбил меня из колеи.
- Пока не вынесут.
- А то мало ли... тут у нас всегда движуха. Но теперь, как Ирина появилась, Никитична за тебя горой - оставьте мне Киру, мне так с ней нравится!
Чуть не упала... Пришла домой убитая. Сколько бы ни было терок и конфликтов - все пережили благополучно, да так сильно изменилась жизнь, таким смыслом наполняло ее служение! А теперь - появилась новенькая, более знающая, наверное, пинка под зад Кирюхе и не пожалеют о такой потере, чай не Оля. Вот тебе и пасхальная радость, светлая седмица.
- Я как ее увижу, аж голос пропадает, - сказала в трапезной Катя, - колдует, наверное.
- Да ладно тебе! - пока я не поняла, почему все так ополчились на новенькую. - Мы же Христовы, на нас это не действует.
Постепенно стала Ирина внедряться в хор. Голос у нее красивый, она действительно украшает воскресный коллектив, который без нее напоминал пьяную компанию, по словам тети Веры.
- Лена пищит, Лидия Сергеевна орет, если бы ни Катя - некому уравновесить! - сетовала Марина.
А если Кати не было, и пели Л.С. вдвоем с Еленой - тушите свет. Однако первое время с Ириной у них тоже не ахти как получалось. Понятно, конечно - в каждом храме по-разному, и каждая певунья со своим гонором. Ирина тридцать два года руководит хором при университете. Куда ее только ни звали, а ей нравится с молодежью работать. Восемь лет поет в храме рядом с онкологическим центром. Ушла оттуда потому, что папа слег. Вот она и переехала к нему, ухаживать. И храм нашла поблизости. Да не по крутости.
- Не волнуйся, тебя никто не выгонит, - успокоила Катя, - Ирина хоть и пела восемь лет, а не знает ничего. Пришла, присоседилась к любому голосу, если там хор десять человек и поет, что скажут. Одну ее на службу не бросишь.
Зато наблюдалась у нее эта самая манера присоседиваться - в нашем храме не слишком уместная из-за несмышленой меня.
- А нас благословляли хоть каждый день ходить, а не по расписанию, - сказала Ирина.
Это «нас» да «у нас» со временем стало многих раздражать. Можно взять папку с нотами, где вся литургия на ряду и гадать, к чему она сегодня прицепится. Прямо по порядку. То распев не тот, то проговариваем недостаточно четко, то дыханье не там, то слишком быстро, а то напротив очень медленно - должен быть дух бодр! Но при этом говорилось, что со своим уставом она в чужой храм не лезет. Пора бы мне привыкнуть к человеческим противоречиям, да никак.
Однажды пели мы с Катей (как значилось в расписании) и явилась Ирина. Влезла к нам вторым голосом, Катю передвинули на третий, наше до поры стройное пение расстроилось. На панихиду Ирина не осталась, а мы с Катей никак не могли настроиться по обычному образцу.
- Я же к вам в воскресенье не лезу, хотя на службу прихожу, - недоумевала я.
Но Ирина заручилась батюшкиным благословением и ей море по колено. И еще почему-то всем этот ужас понравился - хорошо, дескать звучим!
Что у них в хору творилось, я не всегда знала. Службу на Вознесенье малодушно проспала, а на следующий день батюшка, проходя мимо клироса, спросил у Кати:
- Вы мне можете объяснить, что вчера случилось?
- Ну... не получилась служба, - Катя как самая миролюбивая, сглаживала острые углы, - Лену вы знаете, а Ирина тоже руководитель хора и ей ничего сказать нельзя...
- Понятно, - батюшка пошел своей дорогой.
Временами Ирина казалась очень даже милой. Хорошо пообщались с ней после моей поездки к Кресту Андрея Первозванного, когда приехав в час ночи, что было большой удачей, я притащилась на службу на негнущихся ногах и под бременем ответственности. Потому что Ирина ничего не знает, смотри службу не запори! Она восемь лет в храме и не знает, а я только год и не запори... в общем, все прошло гладко, а после службы она рассказывала о своей поездке в Оптину, и расстались мы чуть ли ни друзьями.
Но все чаще добивали ее критические ремарки:
- Надо все четко, как написано: аллилу-и-й-ааа! - говорилось это тихо, быстро и шлифующей интонацией.
- В некоторый нотах так и написано: аллилу-я, - пожала плечами я.
- Вот когда написано, тогда и ладно!
Понеслось бабье богословие. Помню один свой смертный грех в сентябре - си-бемоль спела вместо чистого си. Целую вечность придется остужать самую горячую сковородку.
Денек был тот еще, для меня в некотором смысле боевое крещение, потому что я была не только за тебя и за себя, но и за того парня, который алтарник. Марины тоже не было, так что пришлось и Апостола читать, и молитвы исповедникам, и когда-то успеть молебен заложить и почитать что-то выйти... в общем, затыркалась я изрядно и перенервничала, потому что стойкой привычки к тотальному одиночеству еще не выработалось. Ирина всю службу стояла в храме, но петь не могла - заболела и охрипла. А когда батюшка вынес Чашу...
- Кир, иди, я попою! - я толком не поняла, что происходит и батюшкиных жестов не разглядела в очках для чтения. Оказывается, он просил меня плат подержать, ибо у него рук не хватает. Вот таким минимальным составом и служим... пришлось Ирине хрипеть «Тело христово» - я онемела от потрясения.
На ватных ногах я подошла к Чаше и взяла красный плат из рук отца Димитрия. Причастилась девочка лет пяти, а за ней подошел папаша с младенцем на руках. В тех же очках для чтения я хорошо рассмотрела знакомую полусонную мордашку, а затем узнала и Лешку - мужа моей подруги. Настя, запутавшись в слинге, ждала своих мужчин в центре храма. Разумеется, после службы мне хотелось повидать друзей, но что-то подсказывало, что меня не дождутся. Всю панихиду Коля плакал в трапезной, а Ирина выразительно покашливала у меня за спиной. На молебне плача я уже не слышала. Сразу после Ирина возникла на моем пути и обвинила в том, что я искажаю мелодическую линию ектении, сфальшивив на полтона, и гореть мне за это в аду. Возражать я ей не стала не из-за смирения, а потому что все еще надеялась застать ребят в трапезной, да и просто нервы отпустило, все стало до лампочки. Возразить было что. Во-первых, фальшь на полтона не меняет мелодической линии, я не изобретаю новое песнопение и уж тем более не фальшивлю намерено и добровольно. Во-вторых, когда всю службу не просто поешь один, а вообще ОДИН на клиросе и даже у алтаря и как-то умудрился В ЦЕЛОМ  не запороть - си-бемоль, конечно, та еще ложка дегтя в бочке меда. А в-третьих, извините, мне некогда. Хотя, меня уже никто не ждал - за исключением девушки, которую интересовало, можно ли ей стричь волосы племяннику если он еще и крестник.
Признаюсь, были мысли пойти к Ирине в хор поучиться. Там, конечно, студенты, а я уже старая, но по виду не скажешь. Раньше были у нее одни мальчики - золотая молодежь! В том смысле, что все как на подбор высокие, стройные и длинноволосые. И в храмах пели. Зато потом появилась дедовщина, и Ирина решила набирать девчонок. Тогда все и сгладилось. Приходили даже иностранки - из Камеруна, редкие красавицы.
- Кир, тебе надо учить партию второго голоса, у тебя классический второй! - воодушевила новенькая.
Попыжилась я выучить, да петь так и не смогла. Если бы к кому присоседиться, а то самой держать приходится... и никак! Так и камертонит на первый. Поняв, что сама не справлюсь, уже хотела пойти в институт, да вскоре поостыла. Хватало мне Ирининого занудства на службе.
Спросила однажды у Ирины про музыкальную школу «Виртуозы» - разумеется, платную, очень активно рекламируемую чуть ли не на троллейбусах.
- Шарлатаны! - вердикт однозначный.
В свете того, что она рассказала про общую ситуацию с пением в нашем городе. Очень трудно найти хорошего учителя, который именно твой голос почувствует и поймет, как с ним работать. Очевидно, Елена Никитична напоролась на тех преподавателей, у которых ничего не смогла перенять за пять лет.
- Я ей говорю, Елена Никитична, у вас альт, - рассказывает Ирина, - а она уперлась: нет, мне сказали, у меня сопрано! Ей так сказали те, кто ей голос ставил.
- Эти филармонисты в «Двенадцати апостолах»? - уточнила я.
- Они же именно филармонисты, причем старые. Церковное пение им вообще неинтересно, сто лет одни распевы. А они привыкли так работать: им нужно сопрано - работают с человеком как с сопрано. Скольких мальчишек мне переглушили - у него хороший баритон, а ему вдолбили, что он тенор. В результате голоса вообще не осталось, хрипота одна.
Вот так штука! Мне как инструменталисту, причем клавишнику это не слишком понятно: по клавиатуре фортепиано легко промерить диапазон и определить удобную для пения тональность. В каком регистре голос звучит наиболее выигрышно и естественно.
- Но если человек от инструмента далек, ему проще мозги запудрить. А тут поем - я уж молчу, что не стройно, но вижу, что у Елены Никитичны уши ватой заткнуты. Говорю, как же так, вы же нас не слышите, а надо друг друга слушать! А ее так эти филармонисты научили, чтоб свою партию держать и на чужие не отвлекаться.
Здорово - прешь свое, а остальные пусть как хотят! А если таким манером играть в команде, получится квартет из басни Крылова.
- Что же мне делать? - я была настроена двигаться дальше, но не знала в какую сторону.
- Пой, занимайся сама, все у тебя хорошо. Если что, мы тебе всегда подскажем и поможем.
То же я услышала от образованной Кати. Елена, впрочем, никуда меня больше не пихала, но именно она в свое время ратовала за мое просвещение и постановку голоса. Однако ее личный пример не вдохновил, и я поостыла.

Новации

Вероятно, каждый человек, где бы ни появился, вносит что-то свое. Хорошее ли, плохое - разговор отдельный. Но харизму не спрячешь. Так вот, Ирина взялась перестраивать хор, поняв непрофессионализм Елены Никитичны. Вряд ли она ей открытым текстом так сказала, но вывод очевиден. Разумеется, я как главный интернетчик, призвана оказывать посильную помощь. Ирина попросила меня найти те же песнопения, которые у нас были, но в переложении для женского хора. Наши тетки пели по нотам для смешенного: сопрано и альт, тенор и бас. Помню, даже в Рождество мой родитель, который исправно конвоируется в храм на большие праздники, спросил:
- А что за мужик там орет?
- Это Лидия Сергеевна, пап, - ответила я.
Л.С. папа знал еще со школы, они чуть ли не одногодки.
- Ничего себе!
Вот так. Катя и Л.С. поют мужскими голосами. А переложение для женского хора (сопрано, меццо-сопрано, альт, контральто) смотрится компактнее и звучит более естественно. Только далеко не все наши песнопения нашлись в таком переложении. Зато Ирина, которая не смогла открыть флешку на компе, сочла своим долгом инструктировать меня, как искать. Прям набираешь в яндексе: херувимская, старосимоновская для женского хора, и сразу тебе выдает! Да уж, так и выдал. Причем, женское трио не подходит - именно хор, четыре минимум, там же все личности...
Найдя кучу песнопений для женского хора, которых у нас в помине не было, я сообщила Ирине, что распечатывать все не буду. Принтер струйный, краска дорогая, и неизвестно еще, понравится или нет. Ирина опять обратилась к батюшке и тот, заскучавший от одинаковых песнопений, что в будни, что в праздники, благословил мне, жадине, денег дать на распечатку.
- Но пока вы хоть посмотрите, отберите, какие печатать, - я принесла Ирине флешку.
Открывали всем подъездом, как я поняла, да не преуспели. Ирина - мадам избалованная, капризная, всегда находятся мужчины, которые почтут за счастье впрячься в техническую часть. То студенты делают, то зять, то сосед, сама она к этому никакого касательства не имеет.
Вернулась ко мне флешка с тем же содержимым и без всяких пометок. Пришлось тащить в храм тяжеленный и вовсе кажется не предназначенный к транспортировке ноутбук, оставленный папиным знакомым в залог. Идти до храма десять минут, а скрутило в три узла. Ирина хотела быстренько укатить на любимую работу, но увидев у батареи чемодан, пожалела меня и соблаговолила посмотреть, какие ноты я нашла. Мы расположись в трапезной (она же кухня, она же настоятельская, раздевалка и библиотека), ящик занял весь стол. Я сидела на стуле и открывала файлы пдф, а Ирина, сидя на диванчике, вглядывалась в монитор и тихонько пела начальные строки.
- О! Что бы я так жил! - зайдя в трапезную, воскликнул отец Димитрий.
Неугодные Ирине песнопения я сразу удалила с флешки, оставила только те, что велено печатать. Разумеется, за мои труды (как интернетчика и как тяжеловоза) меня похвалили, и я растаяла, как плавленый сыр. Пришла домой воодушевленная, распечатала все, что просила Ирина и даже написала сестре, чтобы она поубивала рабочий принтер на всенощное бдение Чайковского. Вообще, светские композиторы у нас в опале, но кое-что из этого сборника Ирине глянулось.
На следующее утро я за свое добро поплатилась. Звонит Катя и сообщает, что у нее ночью случился приступ гастрита и она никакая, так что «ты одна». Марины не будет, готовь Апостола, если нужно. Ладно. Включаю компьютер, иду ставить чайник. Смотрю в богослужебных указаниях, какие на сегодня чтения. Ставлю в печать и ухожу чистить зубы. К моему возвращению принтер мигает всеми лампами и сообщает, что черной краски нет – разбавить? Давай, будет зеленая. Ан нет, оказалась желтая и совершенно нечитабельная. Моими глазами, во всяком случае. Хорошо, тогда не разбавляй. «Хлебница» обижено выплюнула лист - черной краской, но через строчку. Вот везуха! Уже полвосьмого, чайник свистит. Благо, все распечатанные ранее Апостолы собираю в большую папку, в которую постороннему человеку лучше не заглядывать. Поскольку зачала небольшие, а я человек экономный, то печатаю на чем придется, вплоть до картонок от колготок. Потом скрепляю степлером картонок пять-шесть и фломастером внизу первой картонки подписываю номера зачал, которые в этой подборке числятся, дабы не листать каждую. Какие именно распечатаны фиксирую в запкнижку. Итак, одно из нужных сегодня зачал есть, надо только отыскать. Это дело непростое, битком набиты четыре файла, разнокалиберные бумажки. Но каким-то чудом найти нужное зачало удалось быстро, и я прискакала на службу без опозданий. Второе зачало пришлось читать как есть, благо оно маленькое, и только одной строчки не хватало.
Зато Ирине папку с нотами притаранила, удостоилась ее светлой улыбки и вопроса, сколько тебе, милая, денег дать. Ну, разумеется, нисколько. Если б так дела делались - берите флешку и печатайте сами где хотите.
И что же, блещет наш хор красотой неземной? Как ни так! Елена папку забрала, якобы разучивать, но на деле первое воскресенье все новые партии за нее пела Катя. Говорят, потом на регента снизошло такое вдохновение, что она всю службу решила по-новому спеть, чего и сама не вытянула, и батюшка плевался.
- Диверсия, - говорит, - все непривычное, не поймешь, куда и когда кидаться!
Периодически что-то слышала новое в воскресенье, но редко это было спето хорошо. Зачастую, как выражается мама, ни в скадушку, ни в ладушку. Ирина, конечно хор украшает, но зачем и где там Елена - вообще не слышно. А я молодец.
- Ты так ратуешь за хор, за клирос, чтоб все было! - умилялась Ирина. - А тут отношение такое... ведь столько храмов, столько прекрасных песнопений! У нас херувимскую пели на двенадцать распевов, а есть и по тридцать и по сорок поют! Теперь у всех машины, сел и поехал в другой храм, чем этот ужас слушать...
Так-то оно так, но как бы ни было у нас коряво, не тянет меня в другие благолепные храмы. Почему-то приятно видеть привычных людей, слушать проповеди родных батюшек. Когда ловишь себя на том, что службу знаешь до строчки, до ноты, и каждый выпад хора настолько предсказуем - возможно, и стоит пойти помолиться в другой храм. Но не в поисках разнообразия, а просто, чтоб службу для себя оживить, чтобы услышать ее заново. Молиться, а не дремать, говоря совсем уж честно.
В чем-то Ирина права. Отношение закралось наплевательское. Елене, кажется, уже ничего не интересно кроме кошек, Катя в принципе человек мирской и вообще удивительно, сколько лет в храме держится. Лишь однажды видела, как она причастилась и очень за нее порадовалась. Но тут, скорее всего, не обошлось без пресловутого жаренного петуха. Муж у Кати сильно болел. Еще когда я только пришла, рассказывала она батюшке страшные истории про оторвавшийся тромб, закупоривший легочную артерию. Слышала краем уха, что два раза в реанимацию прокатился Михаил. Потом вроде ничего. А через какое-то время опять стала Катя грустная, вздыхала тяжело, но ничего никому не рассказывала. Ездил батюшка Михаила соборовать - тот стал совсем плох и не вставал. Кажется, той весной и причащалась Катюшка в великий четверг.
А дальше веселая история была. В мае пропала Катя. Так мне и сказали - ни в субботу не было, ни в воскресенье. Зато Михаил приходил, жену разыскивал.
- Приходил?! - спросила я Марину. - Сам?!
Во, Катька! Мужа вымолила и в загул ударилась! В воскресенье вечером звонит мне и говорит:
- Кир, по моим подсчетам где-то должен быть Иоанн Богослов...
- В среду.
- Вот в среду и выйду, а пока без меня справишься?
Не вопрос. Что до Л.С., у нее интерес, конечно, не угас, но она приходит только в выходные, попеть в свое удовольствие. Причем, слух ее подводит, как я заметила - не только музыкальный, но и житейский. Видимо, поэтому ей кажется, что поет она тихо, связки никакие, надо форсировать. А батюшка от ее манеры явно не в восторге, но как это деликатно высказать человеку, проработавшему с хором сорок лет?
Сельская или поселковая жизнь заболачивает. В маленьких городках все не как в столице. Наша библиотека - это не центральная городская, а наша почта - не главпочтамт. То же можно и о храме сказать. Когда занесло меня на богословские курсы в храм в центре города, разницу я ощутила колоссальную. Дело не в песнопениях и не в большем количестве труждающегося народу и даже не в обилии помещений (не сравнишь красавец-храм с боксом для машин в сто квадратов), а в большей открытости что ли. Открытости всему. Разумеется, там куда больше молодых людей, хотя не сказать, что уровень богословской грамотности выше. Их уборщицы порой такую ахинею городят, по словам дьякона. А у нас все кумушки начитанные и терпеливые. В нашем крохотном приходе одна из лучших православных библиотек стараниями отца Сергия (он человек книжный и матушка его в семинарии преподает). Надумала было Ирина ввести у нас календарь с именинами - а то ведь люди приходят и не знают! Но батюшка не благословил. Не потому, что печатать придется опять же мне - я бы не отказала. А потому что бабульки наши все при календарях и прекрасно знают, у кого когда именины. Но есть ощущение замкнутости, будто в гетто. Кроме тех, что пришли пятнадцать лет назад мало движения. Да, с каждым годом все труднее помещаться на Пасху и Рождество, новые лица появляются, но кто-то и уезжает, переходит в другие храмы... а у нас, слава Богу, хоть так! Хоть поют - кто в глушь поедет за три копейки! Ехали, да не задерживались, и вовсе не Елена тут виновата:
- Акустика у нас плохая, голоса их прекрасные не звучат, - говорила Катя, - и службу надо знать, а не только рот открывать.
В какой-то момент наметилась у нас еще одна девочка. Ни о чем девочка, по выражению Кати. Службу не знает, одну не бросишь и вокал так себе. Слышала я ее только одно воскресенье - голос грубый и небогатый.
- Ирина хоть вредная, но голос хороший!
В общем, тихая провинциальная жизнь располагает к заболачиванию. Излюбленные распевы, штук пять-шесть. В праздники и в будни все одинаково. А тут прилетела городская пташка с неиссякаемой инициативой. Но мало видеть недочеты, надо еще и людей знать. Со временем батюшка Ирину остудил, а то спасу не было от ее рвения.
Отдать должное, Ирина подсунула мне много прекрасных и несложных распевов, которые я разучивала легко, но и пела в основном с ней. Однажды увидев у меня в нотах распечатку монастырской «Милости мира», Катя спросила:
- Знаешь?
- Знаю, - говорю.
Начали петь, да не вытянула я кварту, и почти сразу мы перешли на привычную афонскую.
- Плохо ты ее знаешь!
С Катей мы пели только то, в чем она была уверена. Если и решались на что-то новое - только с отцом Димитрием, а то «Сергий линчует».
А вот у Елены была другая политика, но об этом я, кажется, уже говорила. И увидев у меня в папке простенькую «Достойно есть», она заявила:
- Ты и нам такую напечатай. А лучше в трех экземплярах, чтоб все разучили.
А потом вообще - когда найдешь что-нибудь новенькое, приноси нам, только смотри, чтобы тональность была попроще, ну понимаешь - ключевых знаков поменьше. Просьба поразила своим изяществом. Во-первых, я все их ноты не смотрела - откуда мне знать, нет ли у них уже того, что я собираюсь принести или напечатать? Во-вторых, в оригинальной тональности в принципе мало кто и редко когда поет, все транспонируют как им удобно, да и наличие ключевых знаков для вокалиста отнюдь не является сложностью. И в-третьих, я вам уже целую папку отгрохала, не без ущерба себе, и где результат? То же старье поете, сколько нового ни тащи.

Пост

Постовые службы совсем не похожи на обычные, хотя даже продвинутые верующие не очень понимают - просто литургии нет, часы с кафизмами, что там необычного? В нашем храме к часам плюсуется вечерня. Вечерние службы у нас обычно только в канун праздника или воскресенья, а постом - всегда. Только утром. Если кафизмы полностью, домой притащишься в половине двенадцатого (если живешь близко).
Одну меня оставили в первый же мой великий пост, на четвертой седмице. Тогда еще не было Ирины (она появилась в тот же год, но на светлой седмице), а Катя с Леной упахались за первую неделю и на трех соборованиях.
- Ты у нас девочка одаренная, о. Сергий благословил, так что дерзай, - обрадовала Катя. Уже по доброй традиции, когда я стояла на исповедь и готовилась причаститься.
Стихирные гласы от тропарных отличаются, и я их к тому времени выучить не успела. А запевы к стихирам на «Господи воззвах» тоже поются на гласы, которые не имеют ничего общего ни со стихирными, ни с тропарными. Триодь, минея и ноты с запевами городятся в три этажа, и даже с идеальным зрением и слухом трудно сориентироваться в таком паноптикуме.
- Лучше пой на тот глас, который хорошо знаешь, чем разно и безобразно, - напутствовала Катя.
Я распечатывала себе стихиры, выучила один запев второго гласа и кое-как справилась. Постепенно окрепла, привыкла. Оказывается, Лена и Катя раньше только на литургию преждеосвященных даров и ходили, остальное тянула Оля в одиночестве! Большая потеря, и мне ее не восполнить.
Год спустя оставили меня уже с Ириной, да так и оставляют до сих пор, что, признаться, намного хуже, чем в одиночестве. И до сих пор не могла понять, почему.
- Ну ты справишься? - в который раз сомневалась Катя.
- Да приходилось одной...
- Да одну-то я тебя спокойно оставлю! - выразительный кивок в сторону Ирины - а пока ты ее пинать будешь, свое забудешь.
Вот и получается, что человек пел в храме десять лет и ничего не знает («я как в тумане!»), а я - всего четыре и должна этого человека пинать. И ладно бы, если б человек мне доверял - подготовила все, принесла напечатанные стихиры, пой и радуйся. Нет, надо же все проверить и перепроверить, не понимая, как работать с богослужебными книгами, где что искать и как оказалось, имея весьма смутное представление о суточном круге богослужений. Но об этом позже. Для начала стоит сказать, как прошел первый день поста двухлетней давности.
В расписании на понедельник заявлены мы с Катей, но явилась и Ирина. Похвально, при любой возможности службы посещает, но в сторонке не стоит. Как чтец она, быть может, и помогла нам, хотя была и Марина, троих более чем достаточно, каждая успевает отдохнуть. А вот с пением вышло неважно. Разумеется, меня неумеху так прямо в сторону не отодвинули, но поскольку вижу текст только с близкого расстояния, Ирине его загораживаю, а глазастая Катя, как мне порой кажется, увидит все хоть с луны и через левую пятку. Слов уже не разобрать, пение по гласам получилось нестройное. Я решила уступить дорогу мэтрам - пусть хоть что-то от службы останется. Однако у них получилось ненамного слаженнее - все-таки стихиры с бухты-барахты петь тяжело, тем более на церковно-славянском. Хоть разочек посмотреть - это бы Ирине стоило учитывать, мне Катя всегда подсовывала ознакомиться еще на часах.
К панихиде я чувствовала себя смирённой до зела, но батюшке такая ситуация не понравилась:
- Я вообще ничего не мог понять, что за слова вы там пели? - напустился он на Ирину и Катю заодно.
Первая, конечно, стала извиняться и лишилась благословения ходить когда ей вздумается - пусть, мол, те кто в расписании читают и поют, а вам никто не мешает просто помолиться, как обычным прихожанам.
Прошлым постом, моим дебютным так сказать, не представляю, как меня терпели: псалтирь читала с ошибками, ибо трудно уловить сразу слово и ударение. А дома псалтирь читаешь и кажется, все нормально, когда для себя и шепотом. На службу приходишь - дурак дурком, как выражается Л.С.
- Кать, что это такое?! – помню, зашипела я, увидев в книге дикое скопление согласных. Глаза разбежались, и не мгу понять, как сие читать.
- Разнствит, - невозмутимо обернулась ко мне боевая подруга.
Батюшка выразительно кашлянул в алтаре. После службы Катя все мои косяки в псалтири обвела карандашом и поставила ударение пожирнее, а я только изумлялась, как она умудрилась все расслышать и запомнить! Ирине такое не скажешь - она же не девочка с улицы, восемь лет в храме, тридцать два в хоре! И зрение у нее получше. Но, оказывается, учиться нужно всем, и лучше это сразу понять.
Наша первая постовая служба вдвоем с Ириной (Марина само собой) случилась неделе на четвертой, когда служил отец Димитрий. Поскольку Ирина стихирные гласы знает, мы договорились, что стихиры поет она в одиночестве. До сих пор не понимаю, как у нее так получается - суетиться и всех путать. Марину не то что запутать, а выбить из колеи легче легкого, хотя уже сто лет в храме. Ирина ткнулась в богослужебные указания, которые, оказывается, надо уметь читать, принимая во внимание суточный богослужебный круг и постановила, что стихир у нас должно быть не шесть, а десять - помимо триоди и минеи надо еще лезть в октоих. Ладно, думаю, разбирайтесь сами. Спела Ирина стихиры, запутавшись в гласах, затыкаясь и заикаясь, да еще и Марину сбила с пророчествами. Батюшка вылез из алтаря с квадратными глазами, а после службы спросил:
- Что-то я не понял, сколько должно быть пророчеств?
- Два, - ответила Марина.
- Вот и я думаю, два...
Служба состоялась в понедельник, стихиры Ирина спела воскресные (я вспомнила, что слышала их накануне от Елены, когда она в одиночестве служила пассию), а пророчества прочли за вторник. Я накануне причастилась, так что суету и хоровод книг и нот вокруг себя восприняла с блаженной улыбкой. Ирина была убита своим провалом и попыталась заставить меня поверить, что в аду нам гореть за такую службу, но я была уверена, что меня не возьмут:
- Вы сказали, споете стихиры, я думала, все знаете. Какие ко мне претензии?
- Никаких...
Еще до поста нас, что называется, крутило. Мы с ней едва находили общий язык, но на прощеное воскресенье разобнимались и легко расстались с негативом. Да и после причастия меня трудно чем-то поколыхать. Мне стало ее очень жалко. Ирина же осталась в храме разбираться с книгами, решив, что наличие высшего образования ей в этом поможет.
На следующий день Марина рассказала все Кате, и та разве что в голос не смеялась.
- Откуда вы эти десять стихир взяли?
Я ткнула в указания.
- А, значит, у вас вечерня раньше часов начинается... Эти стихиры Елена уж накануне спела!
Я-то их узнала, но после того, как Ирина запела. В следующий раз Катя отмечала стихиры плюсиками, а еще чуть позже я находила их в интернете и делала распечатки. Все, конечно, люди образованные, опытные и со зрением, но памятуя о казусе со службой, я решила взять все под свой контроль, в том числе и стихиры.

Туманная волна

Тьма соткалась вокруг. Покаяния несть во мне. Бунт завершился ничем, оставив в душе гулкую пустоту, да рваную рану от нераскаянных грехов. И вдруг захотелось уйти. Навсегда. Вникуда. Ни к прошлому, ни к будущему. Только выспаться, успокоиться и не переживать из-за каждой мелочи. Странные игры. Несмешные шутки. Ты знаешь, что это и как называется. Нет, ты уже ничего не знаешь.
Старые раны - старые лекарства. Застиранные до серости бинты, привычные руки. Неузнаваемый, забытый за годы машинописи, щедрый, неразборчивый почерк. Просто поговори. Просто выплесни то, что еще не отскреб с души и чему не нашел определений. Действовало раньше - поможет и сейчас, хотя ты сильно изменился. Ни одной старой клетки, ни одной шмотки из прошлой жизни. На привычных руках вздулись вены, вполголоса выдавая возраст. Колец больше нет, и ногти ухожены.
Этими глазами ты смотришь на мир. Этими раскосыми, непонятного цвета глазами, с разными зрачками. Этими глазами, которые видят лишь на десять процентов - за толстыми стеклами. Неудивительно, что мир так невзрачен, неутешителен, особенно когда взгляд затуманен от головокружения. Но ты ведь веришь, что на самом деле мир не таков. Почему же другие считают свое видение правильным, когда их духовное око также затуманено и покалечено, как твое физическое? И они верят, что духовный мир именно такой, каким видят его слепцы.
А ты создаешь свой, не умея жить в реальном, не умея избегать его опасностей, или расслабляться, зная об их существовании. Ты создаешь мир, где можешь быть спокойным и собой. До конца, до неприличия. Не щекоча нервы эпатажем в ответ на взгляды через плечо.
Чего бы тебе сейчас хотелось кроме ясности взора и бодрости тела? Кроме коньяка и приятной компании несуществующего друга? Так надоело их выдумывать! Уже готов мириться с несовершенством реальных. Только бы они не слишком громко и быстро говорили - остальное можно стерпеть и даже подремать под их зацикленную на себе болтовню. Можно покивать их умозаключениям и согласиться с их теориями, не затрагивающими чести джентльмена и веры христианина.
Рассказы о мучениках за веру вдохновляют, когда сам здоров и на все готов. Главное помнить, что вечность с Господом пребывать - и можно все стерпеть. Но когда Господь попускает пару дней потерпеть банальное головокружение и слабость, темноту перед глазами и следующую из этого апатию - ты готов поверить, что алкоголь избавит от мучений, а Господь отнесется лояльно. Все помнят Христа милующего, а взыскующего с удовольствием предают забвению, готовые оправдать свои прихоти и слабости. Вот и получается, что причин нет, кроме самооправдания. Грех манит сам по себе.
Почти против воли обостряется способность к сарказму и человеконедолюбие. В такие минуты слог становится цветастым, сравнения - емкими, детали - оригинальными, а каждый человек  - ходячей пародией на все добродетели. А больше ты ни на что не годен. От сознания этого хочется сделать себе еще больнее.
Раньше чужая музыка выплескивала эмоции, и становилось легче. Теперь она тебе не созвучна, твоя душа лишилась какой-то в прошлом вечно дрожащей струны. Наверное, ты стареешь и становишься веселее и проще. Скоро будешь распускать сопли от «Моя лучшая подруга моего целует парня». Но ты не жалеешь об отсутствии этого резонатора. Когда нужно - боль добавит красок и проблем. Жизнь вряд ли покажется халвой, а трудностей ты хлебнул с избытком, не считая тех, что сам себе придумал.

Пост (продолжение)

Постовые службы я полюбила, несмотря на их сложность. И вообще время поста - весна покаяния, богатая на события не только в духовном смысле, - особое время. Порой даже возникает мысль, что такое кардинальное изменение службы имеет и для певчего народа особое значение. Ведь никаким другим постом богослужения так не меняются - литургию служим всегда и, прости Господи, успеваем так привыкнуть к этому непостижимому явлению, что многое идет на автопилоте. А разве правильно это для молитвы? вот великим постом и наступает передышка - после с радостью возвращаешься к привычному, будто заново постигаешь. Плюс время особого тонуса. Я не доросла еще до соборования и венчания, родительских служб и непостовых вечерних. Этим рулят Катя и Лена и, отдать им должное, они мастера. А Киру можно и на рядовую службу одну бросить. Хоть неделю подряд. Когда же постом я видела себя в расписании с Еленой Никитичной, теряла покой. Знаю ее выходки, положиться на человека нельзя. То забудет, то заболеет, то предупредить не сочтет нужным. Странно, что они с Ириной прямо-таки приросли друг к другу, несмотря на прошлые ссоры, и Ирина, как видно, не боялась, что начальство ее кинет. На вечерних (не постовых, а, как правило, воскресных, где мне иной раз случалось бывать) регент правила бал и тыкала пальцем в ноты и в книги, Ирина же послушно пела и читала, что скажут. Еще тогда у меня эта мысль появилась: а вдруг Елена возьмет и не придет? Что Ирина сможет одна и какую истерику устроит?
Однажды регент на пассию припозднилась. Даже отец Димитрий явился раньше, что бывало с ним нечасто, а певчей все нет. Чтения там немного, а потом? Уж ей и звонят, да толку? До нее иной раз не дозвонишься.
- Кира, вы можете хотя бы мирную ектенью спеть и стихиры? - узрев меня, спросил батюшка.
Я как простой белый человек пришла на пассию, и, разумеется, очки для чтения не взяла.
- Батюшка, стихиры я не разгляжу, у меня очков нет.
Во взгляде отца Димитрия не обнаружилось понимания моей корявой реплики - очки-то наносу, что ты несешь, окаянная?!
Благо, регент на всех парусах уже мчалась на клирос.
Веселая у нас с ней вышла служба на страстной. Там все меняется еще круче, и редко мне там доставалось больше двух дней в неделю. А тут звонит утром Катя - еще семи не было - и говорит, что вместо нее Лена, не волнуйся, начинай одна. Марины не будет.
- А она точно придет?
- Кир, ну куда она денется? Сергий же! Поворчала, конечно, но что делать. Мол, поздно я ее предупредила. Е-мое, мы с Олей менялись аж полвосьмого, а этой поздно! Идти двадцать минут!
И не придет ведь к началу. Благо, черную книгу оставили на подставке - богослужения страстной седмицы. Первый раз вижу.
- Ну, вы все знаете, Кира? - батюшка проходил мимо. - Все по этой книге.
Да уж, знаю я... и что для батюшки просто, для меня дремучий лес. Хорошо хоть книга шрифтом гражданским. Начала потихоньку читать третий час - вроде все обычно. Шестой читаю - Германа все нет, зато батюшка пошел с кадилом и, поравнявшись со мной, тихо осведомился:
- Кто-то еще у нас предполагается?
- Елена Никитична должна прийти...
- Ах, она должна... - батюшка покачал головой и побрел дальше.
Обнадеживает, ничего не скажешь. Вскоре, однако, появилась запыхавшаяся регент и крайне удивилась, что я пророчества еще не прочла. Читать Елена не любит, она сразу к пению приходит. Однако всю службу мне одной читать было бы тяжко, и благо, она это поняла. Читает она очень высоко, но при этом так тихо и неразборчиво, будто специально бубнит только для себя, а сколько там в храме народу и слышит ли он хоть кто, ее не волнует.
Что до Ирины, какое-то время она практически не доставляла неудобств. По моему глубокому убеждению, всякая рассеянность и заносчивость хорошо лечатся ответственностью. Стоит оставить человека одного, когда ему не на кого надеяться и некого обвинять - мозги прочищаются. Марина сказала, что как-то (разумеется, не в пост, а на обычную литургию) Елена кинула новенькую. Уже три года у нас новенькая, к слову. Марина, конечно, была, а так, не знаю, как вытянула бы Ирина.
- Вы Апостола читаете? - спросила я ее еще в начале совместной деятельности.
- Ой, нет! я даже не знаю, как его искать!
- Разумеется, добрые люди все ей принесли и объяснили, но она так и не поняла, а уж в буквах-цифрах и вовсе не ориентируется. Зато после этого фортеля Елены подошла ко мне с требником и часословом и говорит:
- Кир, молитвы перед исповедью где искать, а то вдруг одна останусь?...
Я их обычно читала из потрепанного мини-молитвослова крупным шрифтом, где есть самое основное: утреннее и вечернее правило, каноны и проследование к причастию и благодарственные молитвы. В основном из-за последних и держим эту книжицу на клиросе, но мне удобно и кающимся читать оттуда: предначинательные стандартно из любого правила, 50-й псалом и «помилуй нас Господи, помилуй нас». Приклеила пару закладок-стрелочек и еще пару стрелочек нарисовала карандашом. С этим еле разобрались, а как быть с апостолом? Надеюсь, все-таки настолько одна она не останется.
Но вернемся к весне покаяния. Уже на втором своем посту я поняла, что богослужебная триодь была бы и дома книгой нелишней. В интернете она, конечно, есть, но либо урезанная (указания только на первую и страстную седмицы, да на каждое воскресенье), либо на церковно-славянском, очень объемная и медлительная, а ссылки не срабатывают. Листать замучаешься и в поисках нужного дня. По сайтам же искать - желательно свериться с оригиналом, а то и ошибиться недолго с нашим-то «был вечер и было утро». Марина сказала, что приобрела себе триодь на православной выставке-ярмарке, которая традиционно проводится великим постом и гостит у нас около недели. Во время поста это одно из главных событий. Раньше когда я еще в храме не пела, мы с мамой регулярно ее прохлопывали. Потом стали наезжать с небольшим количеством денег и сумок. А теперь агитируем папу сопровождать нас, и заваливаем книгами все заднее сиденье его машины. Постная триодь состоит из двух томов, и первый напоминает большой энциклопедический словарь. Издание новое, красивое и крупным шрифтом. Второй том намного тоньше и содержит указания от Лазаревой субботы до Пасхи.
- Ну, теперь на семинарах будем блистать! - помнится, изрекла моя подруга по институту, когда мы уже ближе к зачету отксерокопировали-таки недоставшийся нам учебник.
Вот и я теперь с триодью, и стало легче жить. Стихиры можно вечером почитать, попеть, да и пророчества все есть - уж на самый крайний случай. Только размечать стихиры (то есть ставить цезуры, разграничивая мелодические линии согласно указанному гласу) приходилось самой и, разумеется, это невсегда совпадало с разметкой в нашей клиросной триоди.
- А ты свою приноси, - выдала как-то Елена, - будем по твоей петь.
На мое возражение о тяжести книги, она ответила:
- Тут оставляй, кто ее возьмет?
А смысл покупать какой был? Здесь и ваша есть, мне же надо по ней вечерами готовиться.
- На такси привози!
Не успеваешь на клиросе выпадать в осадок - все говорят быстро, тихо и резко, между песнопениями, во время молитв священника. Уж не до иронии, которая тогда и в голову не влезла, а потом ввернулась (особенность моего нрава корявого): Елена Никитична, а мы точно одну зарплату получаем?
Что до Ирины, она практически не доставляла беспокойств на посту, присмирев после той памятной службы. Было, конечно, забавно, как она «тренировала» девятый час, когда служил отец Димитрий или читала пророчества на шестом. Книга Исайи, на мой взгляд, очень сложная, я ее год слушала с толкованием, а уж читать сходу текст на церковно-славянском не решилась бы. Благо, этого не услышал отец Сергий, заехавший как-то не в свою неделю на службу и попав на кафизму в Иринином исполнении. Псалтирь батюшка особенно любит и всем советует читать, во всех обстояниях. А тут, идет он из алтаря к выходу, ровняется с клиросом и как раз Ирина читает «положиша Иерусалим яко овощнОе хранилище»
- Хм, овощнОе, - батюшка ненадолго задержался у клироса, - овОшное! – и пошел дальше.
Мы с Мариной отвернулись к стене и тихонько засмеялись. Батюшка слышал ошибки в чтении житий даже во время исповеди! Казалось бы, вовсе человеку не до того...
- Ирина, СИмон Петр, а не СимОн, это же известное дело! - отчитывал он после службы, а новенькая опускала глаза долу.
Зато меня поучала, как правильно жития читать: послушай онлайн, как в монастырях читают - медленно, монотонно, а ты так торопишься, я ничего не поняла. Надо думать, когда сам стоишь на исповедь, не очень-то слушаешь, голова другим забита, а как отошла от аналоя - о чем речь в этом житии?! Кто виноват? Кира. Однако Иринино чтение никому не нравилось именно за эту монастырскую медлительность.
- Как в первом классе, по слогам бы еще! - сетовала Марина. - Сколько можно тянуть?
У каждого свои тараканы и надо с ними как-то уживаться. А еще у каждого свой ангел-хранитель и бес-искуситель, поэтому порой кажется, что договориться с человеком вовсе невозможно.

Кровь из носа

Это к слову о том, что такого не бывает, как считал отец Сергий, когда принимал меня в ряды певчих. Оказывается, еще как бывает! и подобные истории заставляют почувствовать себя не просто нужной, но необходимой.
За почти четыре года моих трудов отпрашиваться пришлось лишь однажды – когда меня увезли на скорой с подозрением на аппендицит. Уже из больницы я позвонила Кате и попросила ее заменить меня. Второй раз - в сентябре, когда я проснулась и поняла, что не дойду до храма, а если и дойду, то не выстою службу. Шатало, болтало, слабость - бывает, хоть и редко. Жила я в ту пору одна и от храма несколько дальше, чем в старые времена.
- Кать, я хотела извиниться, плоховато мне, можно не приду? - Катя подозрительно долго не брала трубку и когда я услышала ее ответ, поняла: разбудила.
- Ничего не знаю, сегодня Лена, а я за нее в субботу, она просила.
Лене, разумеется, не дозвонишься, а Марина ответила, что уже в пути, ничего страшного, прочтет часы и Лене все скажет. Я опять легла, но заснуть так и не смогла - глодало какое-то предчувствие, на Лену ведь никакой надежды. В восемь тридцать она позвонила и осведомилась:
- Кир, ну ты где?!
Объясняю, что приболела, позвонила Марине, предупреждала, что не приду.
- Что Марине-то, Кате надо звонить! Кто петь-то будет?!
- Я звонила, она сказала, что сегодня вы.
- Я?! - регент мигом отключилась, а я озадачено села на кровати и задала себя риторический вопрос: как это понимать? Встала и побежала? И кто быстрее прибежит? Невероятная женщина! Неужели она забыла о своем выходе или о том, что сама просила Катю ее заменить? От нее всего можно ожидать. Кира ведь умирать будет, но придет, зачем ее предупреждать?
Я встала, шатаясь пошлепала на кухню, варить кофе. День солнечный, все бы ничего. У Ирины умер папа, отпевание сегодня и она просила быть. Если уж не петь, то присутствовать. Разумеется, я обещала. Ладно, еще два часа, может, оклемаюсь.
Выпив кофе и собравшись кое-как, пошла к родителям. Проходя мимо храма, услышала едва различимое одинокое пение регента. Пришла, значит. Ну, слава Богу. Теперь буду знать, что действительно, умри, но приходи.
- Папе бы позвонила, - сказала мне мама, - он бы тебя привез, на батареею посадил и как-нибудь отслужила бы.
- Теперь учту.
Позвонили тете Вере, спросили, как там что. Елена пришла в девять, Марина читала часы два раза, отец Димитрий извелся. Дотащив себя на отпевание, еще на улице встретила отца Сергия, точнее, он первый меня окликнул:
- Кира, что случилось? мы уж тут все переполошились! - я-то думала, грозит мне нагоняй за симуляцию. - После аппендицита осложнения?
- Нет, слава Богу, не так все страшно! Елена Никитична, небось, обиделась на меня?
- Да ладно! Ну, поговори с ней, она еще там.
Отец Димитрий только выходил из храма, лицо у него было серого цвета.
- Кир, слава Богу, что с вами случилось?!
Говорить с Еленой мне не очень-то хотелось - вообще непонятно, кто кого кинул, и должна ли я перед ней извиняться. Однако она выскочила ко мне из трапезной и попросила прощения, что накричала, а что касается выхода - завтра ведь отдание Успения, она хотела завтра прийти, а сегодня уж как-нибудь одна бы...
К одиннадцати приехала Ирина с небольшой компанией знакомых и певчей из «ее» храма. Впервые довелось мне петь панихиду таким составом: Я первым голосом, Лена вторым, Ирина третьим, а Татьяна - четвертым. И даже неплохо получилось! Если не считать, что я часто притыкалась на батарею и чуть ни падала.
- Ирина, вы не обидитесь, если я не поеду с вами на трапезу?
- Обижусь!
Но за меня вступилась Лена - мол, плохо ей, вся зеленая, даже на работу не вышла сегодня. «На работу» все-таки режет слух... На работу-то вышла, куда я денусь. К тому времени уже разгулялась, да и так, сиди себе, для красоты.

Конфликт – золотое правило литератора

Жаль, прошлые уроки быстро забываются. Хотя все-таки здорово, что мы помним хорошее, а не плохое!
В этом году мы с Ириной остались вдвоем на второй же день. Первый Катя нас подрепила, сама все только вспоминала. Я накануне перебрала свои распечатки, ноты, достала специально для храмового чтения купленную псалтирь - крупным гражданским шрифтом, яркими буквами на очень белой бумаге. Втроем (именно таким составом) мы недавно стали петь нормально - литургию, конечно. У Ирины уже грандиозные планы - кучу распевов возьмем, сначала ты со мной можешь в один голос попеть, а потом, когда окрепнешь...
- Надо бы стихирные гласы повторить, - незадолго до поста окоротила я летучего голландца.
- Да, да, конечно!
И вот, в первый день со стихирами Катя с Ириной управились без меня. Катя то ли по забывчивости, то ли по широте душевной, то ли из жалости ко мне предложила завтра Ирине спеть стихиры одной. Плюсиками отметила в триоди.
- Не надо вам ничего печатать? - спросила я на всякий случай.
Ирина сначала отказалась. А через некоторое время, подумав получше, попросила напечатать - чтоб не лазить по книжкам, а то запутается. В этом сомнений не было. При пении стихир на подставке вырастает трехэтажная конструкция из триоди, минеи, нот с гласами запевов, которые приходится листать, когда глас меняется, и еще не сразу найдешь, что читать и петь. А за этим великолепием прячутся ноты со «Свете тихий», на всякий случай. Я распечатала стихиры и из триоди и из минеи, сразу с запевами – поставил лист и пой, все для недоучек вроде нас. И все прошло нормально. Стихиры - самое запарное для меня в вечерне. Спели их вместе. Как бы там Ирина тыркалась одна - не представляю.
- Премудрость! - возгласил батюшка.
После стихир сразу читается Бытие. Я озиралась в поисках Марины, а ее нигде нет.
- Ну, Бытия чтение, - подсказал батюшка.
Да я-то знаю! Ирина лихорадочно листает триодь - дурацкая у нее привычка все закрывать и перелистывать. Разумеется, в огромной книге на церковно-славянском непросто ориентироваться.
Марина прибежала, запыхавшись, нашла. Потом несколько минут они с Ириной препирались, кому читать. Наконец подвинули Марину к подставке.
- Пророчества Исаина чтение!
Какого Исайи?! - вскричала я в сердце своем.
- Исайя был на шестом часе, теперь Бытие, - устало подсказал батюшка.
Нашли с горем пополам Бытие, и Марина дрожащим голосом прочла. Я напустилась на Ирину за ее перемотки триоди.
- Я вообще как в тумане, я ничего не знаю! - шуршала она.
- Тогда зачем вы все время лезете? Не знаете - поверьте тем, кто знает лучше! - действительно логика непостижимая. На шестом часе она учудила: якобы пророчество Исайи в триоди не совпадает с тем, что в книге на первую седмицу поста.
- Там этого нет! - еще пока я читала третий час, слышала их с Мариной шушуканье. Ладно, думаю, тут Марина разберется. Но Ирина всегда сбивала ее с пути истинного, хотя ведь стоило подумать: ну как пятнадцать лет все сходилось, а теперь вдруг не сошлось? В результате прочли два Исаиных пророчества, а потом, глянув в триодь, я заметила, что открыта она была на второй седмице, а глава из пророчества аж пятая. Как такое может быть, если только вчера начали читать, а идем по порядку, небольшими отрывками? Седмица «веди», глава «есть» - раз уж цифры не можешь прочесть, куда тебя несет?!
После моей отповеди Ирина замолчала с разговорами - только шмыгала носом, пела и читала, что скажут.
Вечером того же дня я пришла на покаянный канон - громко сказано: работаю до шести, но убежала чуть раньше и хоть какое-то время в храме побыла. Стала поближе к свечному ящику, чтобы никому не мешать и в темноте не толкаться. Тут с клироса слезла Катя, понесла какую-то книгу в трапезную.
- Ну как у вас сегодня прошло? - схватив меня за руку, спросила шепотом она.
- Отвратительно.
- Да ну? А Ирина сказала, замечательно! Только в одном месте ошиблись!
- Хочешь деталей? - усмехнулась я.
Катя не хотела. На будущее попросила, аще возможно, не ставить меня с Ириной, иначе я до Пасхи не доживу.
- Эту неделю мне надо вечером походить, а там что-нибудь придумаем, - обнадежили меня.
После службы подошла Марина и подтвердила информацию - правда, мол, Ирина сказала, что у нас все было супер-пупер!
- Вы, пожалуйста, не убегайте больше, - приобняв Марину, попросила я, - читайте пророчества вы, мне так спокойнее. И не позволяйте себя путать.
- Хорошо, хорошо, - Марина кивала и улыбалась.
Катя догнала меня, когда я шла домой:
- Отец Сергий сказал, ему тебя безумно жалко, но подкреплять ваш с Ириной дуэт пока не надо.
Да, пост будет долгим. Ну хоть батюшка понимает что к чему. Обычно в таких вещах он оказывался прав, как тогда с Еленой. Пережили как-то этот инцидент, забыли думать.
В первую неделю и мне досталось больше выходов, но к счастью не все с Ириной. Конечно, Елене и Кате приходилось в разы тяжелее, даже представить сложно. Все ведь работаем еще где-то, везде надо успеть... у меня под глазами залегли темные круги, чего раньше не было даже в суровые студенческие годы. Вечеров я вообще не замечала: только триодь откроешь, стихиры попоешь, распечатаешь, псалтирь почитаешь - уже час ночи! А в четверг меня обрадовали, что придется выйти еще и в субботу - Ирина в кои-то веки не может, хотя всю неделю почти жила здесь.
На литургии преждеосвященных даров в пятницу, Катя сказала, что Ирина жалуется на меня.
- «Не суетитесь!» Грубиянка!
- Ну правда, она какая-то дерганная, - буркнула я.
- Да не то что бы жаловалась, просто... ее величеству что-то сказали, как же так!
Можно подумать, мне легко давать ц\у человеку, который мне в матери годится. У нее дочь на год старше меня, инженер в Германии, защитила диссертацию по физике металлов.
Однако настоящий рок-н-ролл был впереди. Когда начали читать Евангелие, и служил отец Димитрий. Беда моя, как я поняла теперь, в том, что готовлюсь к службе заранее: все нужные богослужебные книги есть либо в электронном виде, либо в печатном, либо в интернете. Получается, висеть над книгами перед службой или во время чтения часов и кафизм не требуется. Таким образом, доступ к ним открывается Ирине, а с ее недоверчивостью и манией все проверять и контролировать такое рвение до добра не доводит. Зачем-то она открыла богослужебные указания на списке евангельских чтений (они приведены на все время поста) и потом доложила мне, что батюшка торопится, времени еще мало, а он все сокращает. Неужто она знает Евангелие наизусть до стиха, чтобы на слух помнить, где какой фрагмент заканчивается? Батюшка действительно куда-то торопился и просил нас кафизмы сокращать. Когда я довольно быстро читала восемнадцатую, Ирина шипела мне в ухо: «не спеши!». Понимаю, во время литургии преждеосвященных кафизма читается медленнее, но в понедельник - как и всякая другая, то есть довольно быстро. Когда начали петь стихиры и вовсе потянули кота за хвост так, что все гласы впору перепутать.
- Медленно петь очень тяжело, - помню, говорила на уроке Надежда Николаевна, - но только для дыхательного аппарата, но и с мелодии собьешься.
А она все не спеши да не спеши.
- Вот съезди в наш храм и послушай, как там поют - каждое слово слышно!
Ее храм в другом конце города, добираться часа полтора.
- Ирина, мы сейчас в этом храме, а не в «вашем».
Марина читала пророчества, есть время поболтать.
- Это же дьявольское поспешение, ничего непонятно, суета сплошная!
Вся суета тут от вас, думаю себе.
- Вернулись бы в свой храм, кто вам не дает?
- Я бы с удовольствием вернулась!
- Что же вас тут держит?
- Кир, не тебе решать! Смотри, как бы сама не ушла!
Слава Богу, пока об этом и не думаю, но уже допускаю мысль, что жизнь может сложиться по-разному.
- Может, и уйду, - вот тогда и прыгай тут одна и тяни баян, как хочешь, - а пока - все вопросы к батюшке, не надо мне на мозги капать.
Многое еще хотелось сказать - на своей шкуре почувствовала, что значит, разжигает. В самом прямом смысле - в груди пожар, аж до боли. А если шкуры нет? Вот он какой, ад...
Хотелось сказать, что несет ее в наш непотребный храм не только служить, но и просто присутствовать на службе - казалось бы, езжай куда хочешь, когда тебе тут не петь! Ради Бога, двадцать два километра - и наслаждайся любимым хором и благоговейным отношением к службе. Или там все так идеально, что нет возможности считать батюшкины ошибки? Молчи, молчи! Потом жалеть будешь!
Обычно молчание дается мне легко. Слова не вытянешь - это про меня. А тут пришлось себя заткнуть, и так зажгло! Приехали. Хорош пост, ничего не скажешь. Ладно, и не такое переживали, - думала я, пока пели панихиду, во время которой ни разу не перекрестилась. Лицемерие было бы молиться с таким сердцем? Устами пришлось, а перстами - перебор. Но конфликт с Еленой почти четыре года назад был несколько иным. Она только меня ругала, а Ирине весь храм не угодил и батюшка в том числе. Отец Димитрий действительно иногда спешит, глотает слова, просит сократить кафизмы, но давайте заниматься своим делом. Даже если что-то с его стороны небезупречно - это на его совести. И ладно бы критиковал такой человек как Катя - знающий, невозмутимый «службист». Как в статье одной регентши на «Матронах» - «певчий уровня спецназ». Так и есть. Но в случае с Ириной это не критика, а критиканство. Самое невменяемое и раздражающее. Чеканить каждое слово только потому, что ты не прочла стихиры пару-тройку раз - я ведь ей подсунула распечатку еще в начале службы, читай, времени достаточно! Она же кинула беглый взгляд на листок и принялась ворочать книги, в устройстве которых так ничего и не поняла.
- Елена Никитична сказала мне выучить вечерню, - после путаницы с Бытием и Исайей поведала мне Ирина.
Неужели? За три года, что вы у нас, она этого ни разу не сказала? А за десять лет пения вам это в голову не пришло? Нет, все-таки надо человека оставить одного - ночь не поспит, наизусть выучит.
И нашла она двухчасовую лекцию в интернете о том, как строится вечеря. Насколько я поняла, больше о символическом смысле, а не о порядке. Сценарий Катя написала на листе, и я его всегда приношу и ставлю, чтоб всем было видно. А что до символики - все описано в уставе и гимнографии, батюшка мне эту книгу принес, как только я на клирос подрядилась. Неужели если человек в храме десять лет, он даже не подумал разобраться в том, что вообще делает? Впрочем, в эти разъяснения я решила не вступать - давно взяла за правило, что с такими людьми надо поменьше разглагольствовать. По делу и то собачимся.
Лена и Катя готовятся к службе на месте - обложатся книгами, не подойти. Во всяком случае, Лена.
Солнце да не зайдет во гневе вашем, - сколько всего успеваешь передумать, пока рот открываешь! И все же, не найду в себе сил перед ней извиниться прямо сейчас, сегодня. Понимаю, что надо, ей от меня куда больше досталось - послала практически, грубиянка. И все-таки лицемерие. Сказать «простите», а подумать «мало тебе еще»? Неужто так это и делается? Нет, делается так, чтобы вообще не допускать, а если просить прощения - от всего сердца. В споре мирно уступить, сотню бесов утопить...
- Кир, прости меня, - после панихиды сказала Ирина.
- И вы меня простите.
- Бог простит. В пост прям разжигает, надо больше молчать.
- Это точно, - я рассмеялась.
Ирина быстро исчезла в трапезной - видимо, ей тоже было не очень-то приятно меня видеть, и осадок остался. Но она оказалась умнее - заставила себя извиниться. Я бы не смогла.
Каждый раз после службы с ней прихожу домой чуть живая. В начале поста меняли в подъезде проводку, а мне даже перфоратор не мешал спать - вырубилась до работы как мертвая. Аппетита нет - в пост даже на руку. А отец Сергий, когда служил на третьей седмице, проходя мимо меня с кадилом, сказал:
- Кир, не надо стоять, сиди! Даже на Евангелии сиди!
Господи, неужели я так плохо выгляжу? Бледная, тощая, с синяками под глазами, и глаза в разные стороны? А всего половина поста прошла!
Елена мне удружила: только подумаешь, что Ирину не увидишь на этой неделе, звонит регент и сообщает, что в четверг не придет, Ирина будет вместо нее.
- Да не надо было, я бы одна справилась, - отозвалась я.
- Ну, должно быть двое, мало ли...
В четверг Ирина была тише воды ниже травы - только, полистав триодь, спросила, почему в стихирах на пяток вечера слова другие, не как в твоей распечатке.
- Триодь мы смотрим на тот же день, - говорю, - в четверток вечера. А минею - на следующий.
- А, поняла...
Ну слава Богу. Потом правда, пение по распечатке ее чем-то не устроило, и она взяла себе триодь - мало городушек на подставке! Ладно, молчу, как решила, хотя была мысль оставить книгу поближе к Марине - ей же паремии читать. Все-таки надо к себе прислушиваться, даже рискуя обострить ситуацию. Ирина уронила триодь да так, что та развалилась пополам. Обе половинки кое-как держались на корешке, склеивать ее надо основательно, почти переплетать заново. Ну куда тебя несет! - устало думаю я. - Для кого я эти стихиры печатаю, почему всегда поем либо по одной распечатке, либо по одной книге, а тут - индивидуализм подкрался!
- Кир, у тебя есть кто-нибудь, кто может книгу склеить? - Ирина мялась, как нашкодивший котенок.
Только после панихиды я оценила степень ущерба.
- Можно папу попросить, он аккуратный и основательный...
А пока он будет с ней возиться, придется принести сюда свою триодь. А самой торчать у монитора, читая стихиры... не было печали.
Но кто-то склеил огромный том без нас. Скотчем, видимо, ненадолго, но не рвать же ее теперь специально.
- Кто же клеил? - сроила Ирина. - Мы ведь никому и не сказали...
Марина-то видела. Небось, они с тетей Верой и корпели.
«Ирина» в переводе с греческого «мир». В смысле покой. Где же?!
Конечно, после Пасхи всем стало легче дышать. Христос в который раз победил грех и смерть, а мы, немощные и убогие, почили на Его лаврах.

 
Автор: Кира Бородулина, г. Тула, Россия
Поддержите нас, нам нужна Ваша помощь! Пожертвуйте на развитие
православного журнала «Преображение».
Мы благодарны всем за поддержку!
помощь
Разделы журнала
От сердца к сердцу

Без Бога нация - толпа,
Объединенная пороком,
Или слепа, или глупа,
Иль, что еще страшней, -
                               жестока.

И пусть на трон взойдет любой,
Глаголющий высоким слогом,
Толпа останется толпой,
Пока не обратится к Богу!

иеромонах Роман

Цитата

фото«...важно помнить — современная информационная среда пристально следит за любыми новостями, связанными с Церковью. И здесь я хотел бы сказать не только о журналистах — я бы хотел сказать вообще о людях, представляющих Церковь в глазах мирян, в глазах светского общества. Мы должны обратить особое внимание на образ жизни, на слова, которые мы произносим, на то, как мы себя ведем, потому что через оценку того или иного представителя Церкви, чаще всего священнослужителя, у людей и складываются представления о всей Церкви. Это, конечно, неверное представление, но сегодня, по закону жанра, получается так, что именно какие-то погрешности, неправильности в поступках или словах священнослужителей моментально тиражируются и создают ложную, но привлекательную для многих картину, по которой люди и определяют свое отношение к Церкви.»

Патриарх Кирилл на закрытии V Международного фестиваля православных СМИ «Вера и слово»

фото«Свобода создала такой гнет, какой переживался разве в период татарщины. А — главное — ложь так опутала всю Россию, что не видишь ни в чем просвета. Пресса ведет себя так, что заслуживает розог, чтобы не сказать — гильотины. Обман, наглость, безумие — все смешалось в удушающем хаосе. Россия скрылась куда-то: по крайней мере, я почти не вижу ее. Если бы не вера в то, что все это — суды Господни, трудно было бы пережить сие великое испытание. Я чувствую, что твердой почвы нет нигде, всюду вулканы, кроме Краеугольного Камня — Господа нашего Иисуса Христа. На Него возвергаю все упование свое»

26 октября 1905 год. Новомученик Михаил Новоселов в письме Федору Дмитриевичу Самарину

иконаЧеловек всего более должен учиться милосердию, ибо оно-то и делает его человеком. Многие хвалят человека за милосердие (Притч. 20, 6). Кто не имеет милосердия, тот перестает быть и человеком. Оно делает мудрыми. И чему удивляешься ты, что милосердие служит отличительным признаком человечества? Оно есть признак Божества. Будьте милосерды, говорит Господь, как и Отец ваш милосерд (Лк. 6, 36). Итак, научимся быть милосердыми как для сих причин, так особенно для того, что мы и сами имеем великую нужду в милосердии. И не будем почитать жизнию время, проведенное без милосердия.

Иоанн Златоуст