Стояние в истине

Преступное малодушие


Архимандрит Тихон (Агриков)
Архимандрит Тихон (Агриков)

Как лед и пламя, огонь и вода, так добро и зло не могут ужиться рядом. Каждое стремится уничтожить другое. Добро старается образумить людей искренним сердечным словом, горячим призывом к правде Божией, будит в человеке уснувшую совесть, собственным примером укрепляет его слабую волю, властно влечет за собой. Зло, наоборот, желает задушить в зародыше всякий добрый почин, всякую благую мысль; никакими средствами оно не брезгает: где можно, оно действует прямым насилием; где нельзя взять силою, прибегает к хитрости, лести, обману; в крайнем случае, довольствуется грязной сплетней, скверной клеветой, обидной шуткой, злой насмешкой, грубым издевательством.

Припомните Евангелие. Только что родился в Вифлееме обещанный миру Спаситель, и с Ним полностью снизошла на землю правда Божия, а зло уже пытается погубить Его в колыбели: Ирод избивает тысячи младенцев, чтобы вместе с ними умертвить и Богомладенца Иисуса... Проходит тридцать лет. Иисус Христос в пустыне постом и молитвою готовится к делу спасения людей, готовится призвать их к новой, доброй, Божией правде, жизни — дух зла различными искушениями, соблазнами, лестью, лукавством пытается отклонить Господа от Его миссии. Выступает Иисус на проповедь, словом Божественной любви собирает вокруг Себя несметные толпы, очищает сердца блудниц и мытарей — над Ним смеются, называют Его веельзевулом (Мф. 12, 24), не хотят считать своим, иудеем; говорят, что Он самарянин, отверженный, отщепенец избранного народа (Ин. 7, 48), что Он беса имеет в Себе. Таков неизбежный тернистый путь правды, добра и любви и тех, кто служит им, работает во имя их. Так было, есть и всегда будет. Спаситель говорит Своим ученикам: «Так гнали и пророков, бывших прежде вас, так гонят Меня, так будут гнать и вас» (См.: Мф. 5, 12).

Жизненный путь людей густо порос колючим тернием: людские неправды, беззаконие и всякое распутство, словно дремучий лес, непроходимой чащей преграждают нам дорогу к Богу, к Его Любви и Истине, к Царству Божию на земле. Надо, чтобы кто-то в этой дремучей чаще протоптал дорогу к Божией Правде, прорубил просеки и расчистил колючий терн, а без труда и царапин это дело не исполнишь: порою больно хлестнет веткой, зацепит сучком, глубоко вопьются терновые иглы. «Царство Божие силою берется, и употребляющие усилие восхищают его», — предупреждал Иисус Христос (Мф. 11, 12).

Путь на гору всегда бывает тяжел и утомителен, но какая даль открывается с вершины, какие дивные картины рисуются взору, какой чистый и укрепляющий воздух веет наверху, как легко и свободно дышит грудь! «Горе имеем сердца».

Стыдно и преступно бояться труда и тягот подъема нашей жизни на вершину Правды Божией. Сколько усилий мы употребляем, чтобы лучше устроить внешнее благополучие свое, наших детей и потомков! Ради торговли и наживы люди десятками дней идут по безводным пустыням, переплывают бурные и опасные моря, пробираются через страшной крутизны горные хребты; чтобы добыть насущный хлеб, люди ныряют за жемчугом на дно океана, — взбираются на неприступные скалы за дорогим пухом боязливой птицы гаги; как кроты, роются глубоко в подземельях, добывая металлы и каменный уголь.

Неужели золото Правды Божией и жемчуг Любви Христовой не стоят таких же трудов? Нет более ценного наследства для детей, чем наследство любви, добра и правды. Если мы действительно хотим устроить благополучие свое и ближних, то для этого прежде всего необходимо направить свои собственные силы и силы других людей на устроение доброй, правдивой и братски-любовной жизни. В Евангелии сказано: «Ищите же прежде Царства Божия и правды Его, и это все (остальное. — Авт.) приложится вам» (Мф. 6, 33).

Было бы неправдой, обидной клеветой, если бы кто стал утверждать, что люди не ищут Правды Божией, не стремятся к добру, чуждаются евангельской любви, что нет работников, которые бы трудились для дела Христова, отдавали бы силы на устроение Царства Божия на земле. И теперь евангельские слова «жатвы много, а делателей мало» (Мф. 9, 37) не утратили своей силы; так или иначе, а ряды работников на ниве Божией растут. Главный недостаток не в числе работников (Иисус Христос послал на проповедь всего только горсть апостолов, а они преобразовали жизнь всего мира), а в недостатке силы духа, веры в свое дело у тех, кто берется за дело Божие.

На христианском поприще мы порою готовы бываем самоотверженно трудиться во имя Христово, отдаем бескорыстно на то или другое доброе дело свои силы, время и труд, но при этом нуждаемся, чтобы нас и наше дело поддерживали общим сочувствием. Когда же в награду нам дают терновый венец и никто не хочет нам помочь, а все смеются над нашим делом, как над праздною, ненужною затеей, мы падаем духом, у нас опускаются руки и пропадает охота дальше трудиться. Это позорное, преступное малодушие. Мы забываем пример Самого Господа Иисуса Христа, апостолов, древних христиан-мучеников и тех великих тружеников Царства Божия, трудами которых и теперь семя Христово растет и множится в людях. Против Иисуса Христа был царь Ирод, синедрион, все книжники и фарисеи — вожди и учителя народа; Его не принимали самые близкие Ему по плоти люди, не разумели во многом постоянно бывшие с Ним ученики; народ, о котором Иисус так болел сердцем и которому оказал столько благодеяний, предпочел Ему разбойника Варавву и, несмотря на все это, Спаситель ни разу ни на шаг не отступил от Своего дела. Он говорил: «Мне должно делать дела Пославшаго Меня» (Ин. 9, 4). А что другие будут делать, как они отнесутся к делу Божию — в том они сами дадут отчет Богу, это дело их совести. То же Спаситель заповедует и нам: ты знаешь, что людям прежде всего и больше всего надобна Истина Божия, так и сей ее вокруг тебя; делай добро, как можешь и сколько позволяют силы; это твой долг, твоя обязанность.

Хочет ли больной принимать лекарство или не хочет, хвалит врача или бранит, встречает ли его с радостной улыбкой или отворачивается со злобой — врач все же не оставляет больного и думает только об одном: как бы помочь ему, вернуть силы, поставить его на ноги. Будь таким врачом для душ твоих слабых братьев. «Иисус, — сказано в Евангелии, — говорит им (ученикам. — Авт.): Моя пища есть творить волю Пославшаго Меня и совершить дело Его» (Ин. 4, 34). Не будь никогда пресыщен этой пищею, не бросай ее потому, что она не нравится другим. Эта пища — воля Божия — главный источник жизни вечной. Люди пока плохо знают вкус ее, не умеют ценить ее. Как малые дети, они, вместо сытной здоровой пищи, тянутся к вредным лакомствам, пагубным сластям. Если и ты отвернешься по малодушию от здоровой пищи, кто их научит питаться тем, что одно действительно питает?

Над древними христианами смеялись за их проповедь Христа, считали их безумцами, хотели тюрьмами, пытками и казнью отвратить от новой веры — христиане твердо держались своих взглядов на жизнь и своими страданиями за веру внушали даже врагам уважение к христианству. «Значит, христианство — не пустое суеверие, — думали язычники, — если за него так охотно жертвуют жизнью; в нем, стало быть, есть что-то, что может быть людям дороже жизни», — и, таким образом, твердость духа христиан внушала язычникам высокое уважение к Учению Иисуса Христа.

Заставить других ценить выше всего дело Божие можно только тогда, когда сам ценишь его выше всего и об этом свидетельствуешь жизнью.

Несколько лет тому назад в Швейцарии в одно фабричное селение прибыл для проповеди Евангелия отряд «Армии спасения». Жители селения — рабочие окрестных фабрик и заводов — представляли из себя людей крайне испорченных: пьянство, грубый разврат, страшная брань и богохульство, постоянные драки делали деревню маленьким Содомом.

В первый же субботний день, когда, после получения рабочими заработной платы, эти трудовые, добытые потом и кровью гроши пошли затем на дикий бесшабашный разгул, прибывшие проповедники, мужчины и женщины, стали обходить трактиры и кабаки. «Добрые люди, — говорили они, — опомнитесь, побойтесь Бога, пожалейте своих жен и детей! Дома вас ждут холодные и голодные семьи, а вы здесь пропиваете последние деньги». Не понравились эти слова рабочим. Призыв к исправлению, к трезвой доброй жизни был встречен насмешками, грубой бранью, угрозами зажать рот.

Проповедники не смутились неприятностью первой встречи, всю неделю ходили по домам, по местам работы, беседовали с женщинами и детьми, а в субботу снова начали свой поход против пьянства их мужей и отцов. Раздосадованные рабочие от брани перешли к драке и незваных пришельцев с побоями вытолкали из деревни. Те безропотно подчинились, но в следующую субботу опять были в той же деревне и опять делали то же свое дело, стараясь вразумить огрубевший народ. Пьяные рабочие обезумели от злобы; со страшными проклятиями набросились на тех, кто говорил им о Боге и о Его правде; били их смертным боем и, наконец, схватили начальника отряда... Они пригвоздили его, по примеру Христа, ко кресту и с пением богохульных песен носили крест с распятым по деревне, а потом его и всех его друзей, избитых до бесчувствия, выкинули за деревню.

Наутро, когда хмель прошел, рабочие вспомнили вчерашнее и с ужасом стали размышлять, что им теперь будет за их дикое буйство и насилие. Они ждали тяжелых наказаний властей; но случилось то, чего они никак не предполагали.

Избитые, измученные рабочими, проповедники покаяния, как только немного оправились и собрались с силами, наутро снова пришли к своим вчерашним мучителям и, словно ничего не было, снова кротко и любовно говорили им о позабытом ими Боге, о поруганной Его правде, о загубленной ими их собственной душе. Любовь оказалась сильнее злобы; рабочие были не в силах более упорствовать перед словами благовестия; со слезами окружали тех, кого вчера заставляли плакать, целовали им руки, ноги, молили о прощении, клялись начать другую жизнь, просили не уходить от них. Прошло два года, деревня стала неузнаваема: ад сменился раем, трезвость жителей, семейный мир, достаток в домах стали примерными и небывалыми в округе.

Вся эта перемена в жизни испорченных жителей рабочего селения зависела, конечно, не от числа пришедших к ним добрых людей, а от силы духа последних, от стойкой, несокрушимой любви их к погибающим братьям, от глубокой убежденности, твердости веры в то, что свет победит, осилит тьму, что правда одолеет ложь и что добро возьмет верх над злом. Не только потому, что в добре неодолимая сила, а потому что и мы должны быть тверды в борьбе с миром, при первом же отпоре с его стороны малодушно не бросать начатое доброе дело, не отходить в сторону и не оставлять жизнь идти прежним грустным путем.Как часто достаточно бывает нескольких глупых насмешек, чтобы охладить пыл, казалось, искренней вдохновенной души, ослабить энергию пастыря, в зародыше загубить его добрый почин! А смеются у нас над всем: станет ли человек религиозным, богомольным; примется ли за изучение Слова Божия; бросит ли разгул и начнет трезвую жизнь; отстанет ли он от картежной или иной какой игры; начнет ли добрым словом останавливать других — все высмеют, надо всем будут издеваться. Кто-то справедливо сказал: «Потому у нас так часто и приходится плакать над многим, что очень уж много мы смеемся над всем».

Не то грустно, что часто слышится и громко раздается глупый смех, а то, что многие его боятся, прячутся от него, словно стыдятся своего доброго дела, своих прекрасных слов, благородных мыслей, светлого замысла. Многие не боятся привидений, зная, что это бред больной головы, бесстрашно стоят под пулями на поле брани, не пугаются гнева начальства, смело скажут правдивое слово, но как огня боятся насмешки, косого взгляда толпы, смущаются тем, что станут говорить о них вокруг.

Один английский писатель рассказывает такой случай. В казарму, в среду грубых, испорченных солдат попал кроткий, богобоязненный юноша. Он у себя дома привык начинать и кончать день молитвой к Богу. То же стал делать и в казарме. Товарищи с первого же дня осыпали его насмешками, кидали в него подушками и сапогами, с хохотом, свистом и богохульным пением окружали его и не давали ему молиться. Смутился молодой солдатик, не выдержал насмешек. «Бог, — думал он, — видит ведь везде, буду молиться в постели, под одеялом». Так и стал делать. Прошло долгое время. Однажды наконец сосед по койке, старый закаленный в бою солдат, заметил это и, улучив минуту, когда они были одни, стал его стыдить: «Я не молюсь, потому что огрубел, отвык от молитвы, а тебе стыдно прятаться с молитвой. Какой ты после этого солдат! Испугался насмешек, прячешься под одеяло. Что же, в битве, когда на тебя посыплются пули, ты тоже будешь прятаться под одеяло? Не хочешь молиться — не молись, а если дорожишь молитвой, не прячься с нею. Глупые люди смеются, а ты и уступил, нет, ты стой на своем и их заставь уступить тебе». Ободрился солдатик, снова стал открыто молиться. Насмешки поднялись опять, но он не обращал на них больше внимания, и они постепенно смолкли; и как-то даже уважать стали больше.

«Малая закваска, — говорит Апостол, — заквашивает все тесто» (Гал. 5, 9), а соль и в большом количестве, если «потеряет силу, ...уже ни чему не годна, как разве выбросить ее вон на попрание людям» (Мф. 5, 13). Что же, друзья мои, чем мы с вами будем для окружающей нас жизни — доброю ли закваскою Христовой или солью, потерявшей силу? Пойдем ли к людям вместе со Христом и вместе с Ним, если понадобится, будем терпеть и смех, и поругание, и скорби? Или заодно с неправдою людскою и человеческим невежеством сами посмеемся над Евангельским словом, поставим крест на деле Спасителя?

Две разные дороги лежат перед нами, а какая лучше — пока не поздно, выбирайте сами, если кто еще не выбрал твердого пути. «Кто не со Мною, тот против Меня; и кто не собирает со Мною, тот расточает» (Мф. 12, 30).

 
Автор: архимандрит Тихон (Агриков)
Поддержите нас, нам нужна Ваша помощь! Пожертвуйте на развитие
православного журнала «Преображение».
Мы благодарны всем за поддержку!
помощь
Разделы журнала
От сердца к сердцу

Без Бога нация - толпа,
Объединенная пороком,
Или слепа, или глупа,
Иль, что еще страшней, -
                               жестока.

И пусть на трон взойдет любой,
Глаголющий высоким слогом,
Толпа останется толпой,
Пока не обратится к Богу!

иеромонах Роман

Цитата

фото«...важно помнить — современная информационная среда пристально следит за любыми новостями, связанными с Церковью. И здесь я хотел бы сказать не только о журналистах — я бы хотел сказать вообще о людях, представляющих Церковь в глазах мирян, в глазах светского общества. Мы должны обратить особое внимание на образ жизни, на слова, которые мы произносим, на то, как мы себя ведем, потому что через оценку того или иного представителя Церкви, чаще всего священнослужителя, у людей и складываются представления о всей Церкви. Это, конечно, неверное представление, но сегодня, по закону жанра, получается так, что именно какие-то погрешности, неправильности в поступках или словах священнослужителей моментально тиражируются и создают ложную, но привлекательную для многих картину, по которой люди и определяют свое отношение к Церкви.»

Патриарх Кирилл на закрытии V Международного фестиваля православных СМИ «Вера и слово»

фото«Свобода создала такой гнет, какой переживался разве в период татарщины. А — главное — ложь так опутала всю Россию, что не видишь ни в чем просвета. Пресса ведет себя так, что заслуживает розог, чтобы не сказать — гильотины. Обман, наглость, безумие — все смешалось в удушающем хаосе. Россия скрылась куда-то: по крайней мере, я почти не вижу ее. Если бы не вера в то, что все это — суды Господни, трудно было бы пережить сие великое испытание. Я чувствую, что твердой почвы нет нигде, всюду вулканы, кроме Краеугольного Камня — Господа нашего Иисуса Христа. На Него возвергаю все упование свое»

26 октября 1905 год. Новомученик Михаил Новоселов в письме Федору Дмитриевичу Самарину

иконаЧеловек всего более должен учиться милосердию, ибо оно-то и делает его человеком. Многие хвалят человека за милосердие (Притч. 20, 6). Кто не имеет милосердия, тот перестает быть и человеком. Оно делает мудрыми. И чему удивляешься ты, что милосердие служит отличительным признаком человечества? Оно есть признак Божества. Будьте милосерды, говорит Господь, как и Отец ваш милосерд (Лк. 6, 36). Итак, научимся быть милосердыми как для сих причин, так особенно для того, что мы и сами имеем великую нужду в милосердии. И не будем почитать жизнию время, проведенное без милосердия.

Иоанн Златоуст