Семья

Расплата хрустальной вазой за аборт


Обложка книги «Вифлеемский плач. Правда об абортах»

Я сделала аборт в те времена, когда о Боге официально говорить было не принято. А родители, будучи коммунистами, придерживались такой же точки зрения.

В свое время, как и положено, меня крестили, но ни разу после этого не причащали. Так я и выросла с массой вопросов и без многих ответов. Дома было не принято говорить не только о Боге, но и об отношениях мужчины и женщины. Наверно, тогда это была стандартная ситуация.

Когда я превратилась в женщину, я попала в стандартную ситуацию, хотя мне она казалась необыкновенной. Я познакомилась с красивым мужчиной. Мы стали встречаться. Скоро я узнала, что беременна и что жениться на мне он не собирается.

Он сам договорился с врачом в больнице. Позвонил мне и сказал: «Завтра утром иди». Был страшный мороз, и мне было страшно. Я долго искала в больнице врача, не нашла и вызвала ее через приемный покой. «Ты что, с ума сошла, ты еще всем расскажи, зачем ты сюда пришла», - зло прошептала врач, когда вышла мне навстречу. Она отвела меня в палату гинекологического отделения, и я поняла, что абортов здесь не делают, здесь только лечат. Через десять минут врач зашла в палату и сказала: «Пошли». Меня начало трясти, я чувствовала себя беспомощным ребенком, не знающим, что делать. Я ждала, что врач объяснит мне, что этого не нужно делать, но она только спросила: «Твои родители знают?» И добавила: «Не трясись ты так. Да, холодно, но сейчас тебе будет жарко».

Брызнувшая кровь обожгла меня. Никогда в жизни мне не было так больно. Но я даже предполагать не могла тогда, как больно было ему, ребенку, когда его убивали.

Мой молодой человек пришел ко мне через четыре часа и принес хрустальную вазу. Он сказал, чтобы я отдала ее врачу. В туалете, на каком-то грязном подоконнике я заворачивала эту вазу в газету, потом в коридоре с какими-то глупыми, неумелыми выражениями отдавала ее. «Уходи», - сказала мне врач, пряча сверток.

Меня никто не провожал в больницу, и вещи я сдала в приемном покое. Мне вернули мою одежду - мятую, бесформенную. Меня никто не встречал, я долго стояла на морозе, а потом пошла домой.

Под вечер у меня поднялась температура. Когда она дошла до 43 градусов, началось кровотечение. Родителям я сказала, что простыла. Вызвать «Скорую помощь» означало открыть правду. Я позвонила ему. «Если что, не называй моего имени», - сказал мне тот, кого я так любила.

Теперь я знаю, что мой случай мог бы закончиться смертью, и, каким чудом я выбралась, не принимая медикаментозных средств, я не знаю. Наверно, Бог, видя, что через несколько лет я приду в Церковь, спас меня, не дав умереть без покаяния.

Человек, «благодаря» которому я приняла столько мучений, оставил меня сразу же, как узнал, что мне стало легче. Он просто исчез: не звонил, не подходил к телефону. Теперь я знаю, что так бывает всегда.

А у меня начались страшные депрессии. Я похудела на десять килограммов, не могла есть и даже пить по утрам, меня тошнило. Я боялась засыпать, мне было страшно просыпаться. Иногда внутренний голос говорил мне: «У вас в городе красивая церковь, сходи туда». Но в церковь было ходить не принято, я даже к батюшке подойти боялась.

Через год у нас в доме раздался звонок и некогда такой любимый голос как ни в чем не бывало, спросил: «Может быть, встретимся?» Мы встретились, я рассказала ему, как мне было плохо, как я думала о нем. Мне казалось, что я должна была быть счастлива оттого, что он вернулся. Но вместо счастья я почувствовала пустоту и дыхание безысходности. Я опять забеременела, но ему об этом я ничего не сказала. Я была в совершенном отчаянии, ненавидела всех и вся, ненавидела себя и жизнь, не хотела жить. Мне казалось, что я задыхаюсь, что я охвачена обручем и он стягивается.

Я собрала необходимые справки и на общих основаниях пришла туда, где делают аборты. Я выстояла огромную очередь в коридоре среди таких же, как и я, женщин-убийц. Мне сделали укол, и боли я не почувствовала. Когда я вставала с кресла в операционной, то увидела сбоку от него что-то типа кастрюли: в ней было месиво, состоящее из кусочков мяса, сгустков крови и чего-то похожего на лягушачьи лапки. Но во мне была не жалость, а пустота.

Дальше были еще несколько лет жесточайшей депрессии. Не знаю, как я пережила ее. Потом моя лучшая подруга все-таки отвела меня в церковь, куда я после этого стала ходить постоянно. После исповедей депрессия отступила.

У меня нет семьи, я с тех пор очень серьезно болею и не уверена, что у меня когда-нибудь будут дети.

Я принимаю это как наказание. Прости меня, Господи, и сжалься над моими неродившимися детьми.

Инна Воронова

 
Составитель: Светлана Аксенова
Из книги: «Вифлеемский плач. Правда об абортах»
Поддержите нас, нам нужна Ваша помощь! Пожертвуйте на развитие
православного журнала «Преображение».
Мы благодарны всем за поддержку!
помощь
Разделы журнала
Реклама
От сердца к сердцу

Без Бога нация - толпа,
Объединенная пороком,
Или слепа, или глупа,
Иль, что еще страшней, -
                               жестока.

И пусть на трон взойдет любой,
Глаголющий высоким слогом,
Толпа останется толпой,
Пока не обратится к Богу!

иеромонах Роман

Цитата

фото«...важно помнить — современная информационная среда пристально следит за любыми новостями, связанными с Церковью. И здесь я хотел бы сказать не только о журналистах — я бы хотел сказать вообще о людях, представляющих Церковь в глазах мирян, в глазах светского общества. Мы должны обратить особое внимание на образ жизни, на слова, которые мы произносим, на то, как мы себя ведем, потому что через оценку того или иного представителя Церкви, чаще всего священнослужителя, у людей и складываются представления о всей Церкви. Это, конечно, неверное представление, но сегодня, по закону жанра, получается так, что именно какие-то погрешности, неправильности в поступках или словах священнослужителей моментально тиражируются и создают ложную, но привлекательную для многих картину, по которой люди и определяют свое отношение к Церкви.»

Патриарх Кирилл на закрытии V Международного фестиваля православных СМИ «Вера и слово»

фото«Свобода создала такой гнет, какой переживался разве в период татарщины. А — главное — ложь так опутала всю Россию, что не видишь ни в чем просвета. Пресса ведет себя так, что заслуживает розог, чтобы не сказать — гильотины. Обман, наглость, безумие — все смешалось в удушающем хаосе. Россия скрылась куда-то: по крайней мере, я почти не вижу ее. Если бы не вера в то, что все это — суды Господни, трудно было бы пережить сие великое испытание. Я чувствую, что твердой почвы нет нигде, всюду вулканы, кроме Краеугольного Камня — Господа нашего Иисуса Христа. На Него возвергаю все упование свое»

26 октября 1905 год. Новомученик Михаил Новоселов в письме Федору Дмитриевичу Самарину

иконаЧеловек всего более должен учиться милосердию, ибо оно-то и делает его человеком. Многие хвалят человека за милосердие (Притч. 20, 6). Кто не имеет милосердия, тот перестает быть и человеком. Оно делает мудрыми. И чему удивляешься ты, что милосердие служит отличительным признаком человечества? Оно есть признак Божества. Будьте милосерды, говорит Господь, как и Отец ваш милосерд (Лк. 6, 36). Итак, научимся быть милосердыми как для сих причин, так особенно для того, что мы и сами имеем великую нужду в милосердии. И не будем почитать жизнию время, проведенное без милосердия.

Иоанн Златоуст