Поэзия

Оборотень


Быль

Памяти деда, Петра Николаевича Николаева

1

В том краю, где угасает
Жизнь крестьянская кругом,
Где деревни исчезают,
Вымирают день за днём;
Там, среди лесов дремучих,
Что раскинулись на кручах,
Позаброшенных садов
И некошеных лугов,
Где плакучие берёзы
Не влекут случайный взор
И в бурьян роняют слёзы;
Где широк ещё простор
Пастбищ и долин речушек,
Но от прежних деревушек
И названия порой
Стёрлись в памяти людской;
Сами люди, где бесследно
Лихолетьем сметены, -
Там когда-то, как легенда
Дивной псковской старины,
Приключился с моим дедом
Странный случай... Вот об этом
Без прибавок и прикрас
Незатейный мой рассказ.

Автор Георгий МихайловАвтор: Георгий Михайлов

2

Было то зимой студёной...
Дед мой Пётр, припозднясь,
Чуть вином разгорячённый,
Шёл домой, не торопясь.
Может, ради угощенья
И душевного общенья,
Ладно справив вечерок,
Принял он на посошок.
Кстати, дед мой в доску пьяным
Не бывал изобличён,
И зимой сугроб с диваном
Никогда не путал он.
С отупевшим мутным взором
Не обрушивал плетень,
Не страдал на печке хворым,
Позабыв вчерашний день.
В этом деле знал он меру, -
Его следовать примеру
Непременно вам, друзья,
Как себе, желаю я.

3

Но отвлёкся я немного...
Между тем уже дорога
В лес ведёт, где ночь едва
Возымела все права.
Этот лес - знакомый с детства,
Тут и ночью - не впервой.
Темень, снег... А куда деться,
Коли надобно домой?
Всё, однако, различалось:
Каждый холмик, каждый куст;
И снежок ему был в радость,
И под валенками хруст.
Где-то ель скрипела тонко,
Пел в макушках ветерок
Да, клубясь, мела позёмка,
В кольца путаясь у ног.
А в головушке - забвенье,
Ни забот, ни тяжких дум,
Только лёгкое круженье
Да хмельной приятный шум.
И с весёлостью беспечной
Воспарившая душа
Словно пела в дымке млечной,
Вольной волею дыша...

4

Расступился лес. И плавно
Посветлело с двух сторон...
Вдруг почудилось неявно
То ли плач и тихий стон,
То ли ветра завыванье...
Дед мой встал, собрав вниманье;
Слышит: где-то вдалеке
Конь заржал на большаке.
«Что за бред, за наважденье?
Что за конь-то? И к добру ль? -
Размышлял он в напряженье, -
И кого везёт? Откуль
В тот же миг и в самом деле
Показался вороной;
Звонко сани заскрипели
По крупице ледяной.
Приподнявшийся возница
Туго вожжи натянул,
И по-свойски - деду мнится -
Ему вроде подмигнул.
Конь застыл, тряхнувши гривой,
И в потёмках прозвучал
Голос ласково-учтивый:
«Николаич! Не признал?
Ну, здорово будешь, друже!
Подвезу тебя, залазь!
С ветерочком-то не хуже!..»
Дед стоит, не шевелясь.
«Не-е, спасибо, человече,
Мне осталось недалече,
Так дойду. Ужо вот-вот
Вправо будет поворот...»
Тут запнулся дед на слове,
Мужичок же вскинул брови,
Перебил: «Ну дак чаво!
Погляди ты - нешто близко
До Исакова твого?
Не робей, давай, садись-ка!»
Только Пётр наш упрям:
«Благодарствую. Я сам...»
«Эк ты, милый, непокладист!
Тут стоишь с тобой покамест, -
Ужо б съел в дому харчи,
Да дремал бы на печи!»
«Поскорей домой не худо, -
Говорит мой дед. - Погодь!
Кто ты, братец? Ты откуда?
Как меня ты знаешь хоть?»
Восклицает незнакомец:
«Да суседи мы почти!
Я же тутошний, с Сигориц.
Ну, садись, ведь по пути.
Да давай, давай, не мешкай!
Хошь помягше? - На, сенцо!» -
Мужичок скривил усмешкой
Добродушное лицо...
Дед шагнул, махнув рукою,
Угнездился на санях,
Всё ж не ведая покою:
«Не проехать бы впотьмах».
Тот лишь молча улыбнулся,
Вскинул вожжи, стеганул. -
Ошалело конь рванулся,
Аж копытом снег взметнул...
Вот плешинку миновали -
Дальше лесом с полверсты.
Мимо быстро замелькали
Сосны, кочки и кусты.
Раз, другой его качнуло;
Встречным холодом подуло;
Пётр съёжился, зевнул,
В плечи голову втянул...

5

Дед елозит, как на шиле,
Озирается с тоской.
«Где мы? Нешто проскочили?
Ах, ты, бесов вороной!»
Вот несётся, не взопреет,
Чёрной птицею летит,
Только пылью снежной веет
У него из-под копыт!
А «сусед» сидит, качаясь,
Коня гонит во весь дух.
«Где мы едем?» - Сокрушаясь,
Вновь подумал дед. И вслух:
«Тише, братец! Да постой же,
Придержи коня, утешь!
Где ж пропал он, Христе Боже,
Поворот мой этот - где ж?!..»

6

И моргнуть бы не успел он,
И умом бы не постиг,
Не почувствовал и телом
Тот, пронзивший душу, миг,
Когда сгинуло всё разом,
И, увы, бледны слова,
И земной сникает разум
Перед тайной Божества,
Пред одним извечным словом,
Перед именем Христовым,
Пред святым, сокрытым в нём
Невещественным огнём...
В общем, братцы, дело лихо:
Конь и сани с мужиком -
Их как сдуло... Стало тихо...
Только дед. И - тьма кругом.
Вот сидит он неуклюже
На снегу, как в жутком сне.
То ль от страха, то ль от стужи,
Бьют мурашки по спине.
Сам не свой, вскочил на ноги,
Взгляд блуждает по дороге:
Пятна мрачные теней
Будто мечутся на ней.
Чуть мерцает снег глубокий -
Это в небе серп убогий
Сквозь лохмотья рваных туч
Протыкает бледный луч...

Дед, Петр Николаев 1920 годДед, Петр Николаев 1920 год

Вдруг мелькнуло сквозь деревья -
Вроде тусклый огонёк?
Показалось? - Нет, деревня!
(Он почувствовал дымок).
И скорей, крестясь, на волю -
Прочь из лесу. Дальше - поле,
Рыхлый снег на целине;
Ближе, ближе свет в окне...
Вот и крайняя изобка;
Постучался. Кто-то робко
Вышел, шаркая в сенях;
Взвился лаем пёс впотьмах.
Кликнул в дверь, не дожидая:
«А деревня в вас какая?»
«В нас Осиновка!» - В ответ,
Потрясённый, слышит дед.

7

Нет, не робкого десятка
Был мой дед. Да вспомянуть,
Что пришлось ему несладко
В жизни всякого хлебнуть.
Три войны прошёл наш Пётр,
Погибал в краю чужом,
Но вполне здоров и бодр
Воротился в отчий дом.
Ведь одиннадцать годочков
Прослужил он - верь - не верь,
На фронтах, в горячих точках,
Как сказали бы теперь.
И над вырытой могилой
Уж прощался с жизнью милой
Он с повязкой на глазах
И с молитвой на устах.
Но о том - рассказ отдельный,
Что тогда случилось с ним;
Как, попав в приказ расстрельный,
Он остался невредим.
Мы вернёмся в деревеньку,
Где в задумчивости дед
Уж по снегу помаленьку
Протянул глубокий след.
(Той Осиновки-то ныне
Нет, конечно, и в помине,
Как не то, что большака -
Тропки нет наверняка).
И тревожной долгой ночью,
С бесом встретившись воочию,
Добирался дед домой -
Слава Богу, что живой.
Ох, без малого вёрст десять -
Как дались они ему, -
Знает только старик-месяц,
Быв свидетелем тому.
«Ну, заехал! Это ж, взаболь
Был ведь оборотень-бес!
Поднебесная он падаль -
Как от ладана исчез!
Кабы имя-то Христово
Я всердцах не произнёс,
Так куда б меня, дурного,
Тот вражина перевёз?!
От неведомой напасти
Оградил меня Господь,
Не предал бесовской власти
Душу грешную и плоть.
Свят Господь! Ему хваленье!» -
Дед с молитвою твердил,
Хоть домой в изнеможенье
На рассвете, уж без сил,
Еле ноги дотащил...

Деревня
   
  Автор: Георгий Михайлов, Псковская обл., Россия.
Поддержите нас, нам нужна Ваша помощь! Пожертвуйте на развитие
православного журнала «Преображение».
Мы благодарны всем за поддержку!
помощь
Разделы журнала
От сердца к сердцу

Без Бога нация - толпа,
Объединенная пороком,
Или слепа, или глупа,
Иль, что еще страшней, -
                               жестока.

И пусть на трон взойдет любой,
Глаголющий высоким слогом,
Толпа останется толпой,
Пока не обратится к Богу!

иеромонах Роман

Цитата

фото«...важно помнить — современная информационная среда пристально следит за любыми новостями, связанными с Церковью. И здесь я хотел бы сказать не только о журналистах — я бы хотел сказать вообще о людях, представляющих Церковь в глазах мирян, в глазах светского общества. Мы должны обратить особое внимание на образ жизни, на слова, которые мы произносим, на то, как мы себя ведем, потому что через оценку того или иного представителя Церкви, чаще всего священнослужителя, у людей и складываются представления о всей Церкви. Это, конечно, неверное представление, но сегодня, по закону жанра, получается так, что именно какие-то погрешности, неправильности в поступках или словах священнослужителей моментально тиражируются и создают ложную, но привлекательную для многих картину, по которой люди и определяют свое отношение к Церкви.»

Патриарх Кирилл на закрытии V Международного фестиваля православных СМИ «Вера и слово»

фото«Свобода создала такой гнет, какой переживался разве в период татарщины. А — главное — ложь так опутала всю Россию, что не видишь ни в чем просвета. Пресса ведет себя так, что заслуживает розог, чтобы не сказать — гильотины. Обман, наглость, безумие — все смешалось в удушающем хаосе. Россия скрылась куда-то: по крайней мере, я почти не вижу ее. Если бы не вера в то, что все это — суды Господни, трудно было бы пережить сие великое испытание. Я чувствую, что твердой почвы нет нигде, всюду вулканы, кроме Краеугольного Камня — Господа нашего Иисуса Христа. На Него возвергаю все упование свое»

26 октября 1905 год. Новомученик Михаил Новоселов в письме Федору Дмитриевичу Самарину

иконаЧеловек всего более должен учиться милосердию, ибо оно-то и делает его человеком. Многие хвалят человека за милосердие (Притч. 20, 6). Кто не имеет милосердия, тот перестает быть и человеком. Оно делает мудрыми. И чему удивляешься ты, что милосердие служит отличительным признаком человечества? Оно есть признак Божества. Будьте милосерды, говорит Господь, как и Отец ваш милосерд (Лк. 6, 36). Итак, научимся быть милосердыми как для сих причин, так особенно для того, что мы и сами имеем великую нужду в милосердии. И не будем почитать жизнию время, проведенное без милосердия.

Иоанн Златоуст