Подвижники веры

Иеросхимонах Михаил (Питкевич)

1877–1962


Иеросхимонах Михаил (Питкевич)
Иеросхимонах Михаил (Питкевич)

Иеросхимонаха Михаила можно без преувеличения назвать последним великим и богоносным старцем «старого» Валаама. В событиях церковной истории 20-го столетия подвиг отца Михаила явился крепким духовным фундаментом, который на несколько десятилетий удержал от угасания целый духовный континент «Старого Валаама», некогда обильно благоухавший благодатью Свято го Духа.

Жизненный путь отца Михаила, как и всех Христовых воинов, оказался очень тернист, многотруден. Старец был подлинным исихастом, безмолвником в истинном древнеаскетическом понимании. Однако, Божиим произволением, по его земной жизни красной нитью бескровного мученичества прошел также исповеднический подвиг борца за чистоту Православия. Это стало возможным потому, что смыслом его святой жизни была только евангельская любовь – то единственное Божественное задание любому человеку, которое, по сути, вбирает в себя все остальное. Блаженной памяти старец Михаил сполна исполнил заповедь Христову: любите врагов ваших, благословляйте проклинающих вас, благотворите ненавидящим вас и молитесь за обижающих вас и гонящих вас (Мф. 5: 44).

Он родился 24 июля 1877 года в городе Двинске в Латгалии (нынешний город Даугалпивс – Латвия). При крещении был наречен Михаилом. Мать его, Магдалина, католического вероисповедания, умерла, когда Мише едва исполнилось полтора года, а в шесть лет он лишился и своего отца, православного Иоанна. Мальчик и три его сестры жили в семье старшего брата. Жена брата сначала хорошо обходилась с ними, но когда у нее появились свои дети, жизнь сироток резко переменилась. Они стали ей мешать и натерпелись от нее всякого горя. Не раз она хотела Михаила даже убить.

«Вся-то моя жизнь, с малых лет – одно чудо: сколько раз я умирал, но Господь сохранил», – говорил батюшка. Судя по скупым рассказам старца о нелегком детстве, он верно уже тогда постепенно, через многие житейские скорби, приходил к сердечному опытному познанию того, что единственным его защитником среди всех бед является Сам Господь – истинный наш Небесный Отец, ибо мы Им живем и движемся и существуем (Деян. 17: 28).

В юные годы Миша жил у сестры в Петербурге, ходил по храмам, отстаивал долгие службы, искал только духовного. Тогда и задумал он уйти насовсем в монастырь. На Старолитейном заводе, где трудился муж сестры печником и куда хотели устроить Михаила на работу, случился несчастный случай: погиб механик. Это дало юноше решительный толчок. Постоянная близость смерти, «зыбкость» земной жизни произвели на него сильное впечатление. Был третий день Святой Пасхи, когда тихонько, никому ничего не говоря, взял он котомку и ушел из дома. В котомке было Святое Евангелие, с которым он никогда не расставался, да две смены белья.

Обнаружив отсутствие Михаила, хотели его искать с полицией, но сестры, подумав, обратились за советом к блаженной Матреше-босоножке, известной прозорливице. Теперь ее могилка – недалеко от часовни святой Ксении Петербургской. Блаженная выслушала, помолилась и сказала: «Оставьте его идти своим путем, не мешайте ему». С того времени родные Михаилу уже не препятствовали.

Уповая на Божий Промысл, всей душой стремясь обрести то благословенное место на земле, ту святую обитель, где можно остаться навсегда, будущий подвижник отправился в странствование по многочисленным монастырям России. Питаясь тем, что пошлет Бог, ночуя то под открытым небом, то у добрых людей, оставив житейские заботы, 18-ти летний Михаил-странник шел с молитвой на устах и побывал в разных обителях от Петербурга до Почаева. «Искал я всё воли Божией о себе, – вспоминал старец. – Желательно мне было видеть свою православную родину». Ведь детство, проведенное в Двинске, где проживало много католиков, было полно не радостных впечатлений от постоянных утеснений и насмешек, которые чинили ксендзы православным. Приходя в каждую новую обитель, Михаил вслушивался в беседы богомольцев и странников и от них узнавал, кто и где известен своей высокой духовной жизнью или прозорливостью.

Как-то вблизи Смоленска услышал он от богомольцев об одном священнике-прозорливце высокой жизни. Некая монахиня проводила Михаила к праведнику. Не смог всего запомнить юный Михаил по неопытности и по молодости. Говорил батюшка особенно об умной Иисусовой молитве, но из сказанного твердо запомнилось: «Стой за чистоту Православия; много потерпеть тебе придется, но крепко стой, хоть до смерти».

«Однажды, по пути в Почаев, идя по степи, предо мной явился старец. Не заметил я, откуда он пришел. Поклонился я ему и говорю: «Ищу воли Божией о себе, хочу идти в монастырь, да не знаю в какой из трех». Сказал ему про Глинскую, Рязанскую (пустыни) и про Святые Горы. Выслушал старец, подумал. «Нет, говорит, иди на Север, там Валаамская обитель... Не бойся… там игумен хороший, все будет хорошо». Задумался Михаил над словами старца, посмотрел – нет старца. Безследно скрылся старец! Слова его Михаил принял как волю Божию о себе.

Не раз юный Михаил в путешествиях подвергался смертельной опасности, но Господь хранил его невредимым. Впоследствии батюшка предостерегал людей от странствий без спутников даже по святым местам из-за опасности попасть в беду.

На 21-м году жизни его призвали в армию. Способного, аккуратного и быстрого, Михаила скоро произвели в унтерофицеры. Свободное время он проводил в молитве и чтении Библии. В казарме, закрывшись с головой одеялом, Михаил тихонько молился. Окружающие думали, что он спит. Будучи взводным командиром, чтобы отвлечь своих ребят от дурных развлечений, читал им хорошие книги. Офицеры и ротный начальник очень любили Михаила. Прослужил он почти четыре года и, по окончании службы, послушно повинуясь указанию виденного под Почаевом старца, взял билет на Валаам.

Вступил Михаил в монастырь в 1902 году при игумене Гаврииле. 13 лет был послушником, ища внутреннего, углубляясь в себя. Выполнял разные послушания усердно и безропотно. 6 лет прожил в Авраамиевском скиту. Потом жил на Петербургском подворье, где 8 лет служил певчим и свечником. Далее 2 года был келейником у нового игумена Маврикия, затем 8 лет келейником у наместника – ревностного защитника Православия, иеромонаха Иоасафа, который оказал на Михаила сильное влияние. С его благословения в 1914 или 1915 году Михаил был пострижен в монахи с именем Тимон, в честь одного из апостолов от 70-ти.

Призвание Божие к исихии проявлялось в монахе Тимоне все отчетливее. Он искал тишины и уединения для неразвлеченной молитвы. Живя в скиту преподобного Сергия, на гранитных скалах, покрытых вековым лесом, отец Тимон задумал построить себе в отдалении келейку. Когда она уже была почти готова, оступился и упал вниз головой прямо на лед, потерял сознание, очнулся без памяти. Но когда взглянул вверх, сразу вспомнил, что это его келейка, – и память возвратилась. После рассказа о случившемся, его старец-духовник увидел в этом знак, что рано еще жить отшельником и лучше вернуться в монастырь. Отец Тимон так и сделал.

К тому времени, после расцвета в середине 19-го века, духовный строй на Валааме уже утрачивал свою прежнюю соль и силу. Монашество, как таковое, нередко осуществляло себя в жизни весьма формально. Молитва и богослужения, особенно в предреволюционную пору, для многих переставали быть «единым на потребу». Из всё более развращающегося мира в святую ограду рвалось всякое вольнодумство. Замечательный архипастырь и учитель монашества, святитель Игнатий (Брянчанинов), еще за несколько десятилетий пророчески предостерегал, что стремительно наступает «общее стремление всех исключительно к вещественному, будто бы оно вечно, забвение вечного как бы не существующего… заменение Бога и Его уставов лжеименным разумом и уставами, исходящими от миродержца (то есть сатаны). Души многих тогдашних насельников Валаама незаметно для самих себя охлаждались смертельным льдом духовной беспечности и маловерия. Вскоре часть валаамских братий пришли к трагическому состоянию неспособности по-христиански трезвенно оценивать обстановку и преодолевать попущенные им Богом испытания веры и благочестия.

В связи с революционными и военными потрясениями, переделами и изменениями границ России, Валаам оказался на территории Финляндии, получившей от Ленина независимость. То было, по сути, платой финнам за задержание ими эшелонов с войсками, двигавшимися на Петроград для освобождения от большевиков. С 1918 года последовало почти полное разобщение Валаама с Россией. Эта независимость лишила валаамских иноков Родины, но, в то же время, сохранила для них возможность почти на два десятилетия продолжить служение Господу в родной древней обители. Теперь их оставалось порядка 500–600 человек (вместе с трудниками), против полутора тысяч до революции.

Впрочем, не пройдет и десятка лет, как и это число сократится почти вдвое. То будет первый результат грянувшей в 1920-х годах в монастыре «календарной смуты», когда значительная часть братии будет вынуждена покинуть Валаам, а отец Тимон с малым остатком монахов-исповедников решительно встанет на путь подвига за истину.

Через три года после пострига, как уже заметный подвижник, монах Тимон был посвящен в дьяконский сан. Некоторые же начальствующие монахи всячески старались не допустить его до сана иеромонаха, ибо пламенное стремление подвижника к исихастскому деланию, вызывало страшную злобу дьявола. Враг человеческого рода, палимый его молитвой, через духовно слабые «звенья» братства, чинил отцу Тимону всевозможные козни. Но бессилен дьявол перед Богом – пришли документы от епископа, – и в 1921 году батюшка удостоился сана иеромонаха. После этого он стал почти что затворником Гефсиманского скита, хотя и имел сообщение даже со святыми Афонскими старцами.

Здесь уже обнаружилась и прозорливость будущего старца. Совершая подвиг ежедневного служения Божественной литургии, батюшка стал тайно заготавливать для причащения запасные Святые Дары и приготовил 10000 частиц. Последующие события показали всю великую значимость этого дела.

Мрачная пора началась в обители. Причиной послужило подчинение монастыря финским церковным властям вполне обновленческого и раскольнического толка, которые, в свою очередь, подчинились предельно националистическим светским властям, по преимуществу лютеранской Финляндии. Президентская власть начала грубо вмешиваться во внутреннюю церковную жизнь. Громко провозглашаемые законы о свободе вероисповедания оказались фикцией. Иерархи Финской Православной Церкви, угождая государству и мировому экуменическому движению, с 1921 года стали навязывать православным общинам принятое лютеранами ложное летоисчисление, то есть западный григорианский (католический) календарь и другие нововведения. Православных стали принуждать праздновать Святую Пасху не в день, когда Сам Господь в Иерусалиме являет миру Свой благодатный огонь, а отдельно от Единой Святой Соборной и Апостольской Церкви.

Грех нарушения постановлений Вселенского Собора о праздновании Святой Пасхи влечет за собой страшные для христианской души последствия: иерархи теряют право священнослужения, монахов же и мирян Святая Церковь отлучает от освящающего действия благодати Святого Духа.

Особое противостояние началось в 1923 году и предельно обострилось в 1925 – 26 годах, когда Финская Православная Церковь самочинно вышла из юрисдикции Московского Патриархата, то есть оказалась в расколе. Во главу иерархии правительство назначило марионеточного лжеепископа Германа (Аава). Он, ко всему прочему, состоящий во втором браке и имеющий детей, при помощи мирской власти разбойным путем отнял святительский престол у живого Финляндского архиепископа Серафима. Законный православный архипастырь был изолирован и сослан на ладожский остров Коневец. Затем Аав абсолютно антиканонично вступил в связь с тогдашним новостильным Константинопольским Патриархом, погрязшем в модернизме. Под давленим извне, под угрозой разгона монастыря или высылки, братства на расправу в безбожный СССР, большая часть монахов во главе с тогдашним игуменом постепенно приняла навязанные душепагубные нововведения.

В монастыре произошел внутренний раскол и началось противостояние новостильников и защитников Священного Предания.

Все же Валаам пока оставался островком уходящей в историю православной России, особенно в глазах паломников и туристов. В те годы их бывало немало, особенно российских соотечественников. К глубокой скорби, поначалу приезжие даже и не подозревали, что любезно принимавшие их представители монастырского начальства есть на самом деле прямые нарушители постановлений Святых Соборов, подлежащие лишению священного сана. Особенно прискорбно выглядело лукавство новостильников, которые, хорошо зная о своем вопиющем каноническом беззаконии, всячески убеждали других в якобы доброкачественности своей позиции. Кого «убедить» не удавалось, от тех стали избавляться. Начались ссылки в дальние скиты. Затем, при помощи финской полиции, многих совсем изгнали из монастыря. Некоторые изгнанники-исповедники, как «нарушители порядка», были заключены в Выборгскую тюрьму. Валаамцев, отказавшихся принять душепагубные нововведения, судили, запугивали. Многие монахи уехали в Сербию, в США, в другие страны, даже в Советский Союз. Батюшку Тимона тоже «судили» и грозили, что «сотрут с лица земли» вместе с прочими верными. Но Бог сохранил их.

Вместо старца, иеросхимонаха Михаила Старшего (Попова), – исповедника страждущего валаамского Православия, который являлся главным духовником монастыря, был сослан новостильниками и умер от разрыва сердца в ссылке на Предтеченском острове, духовником тех, кто держался старого стиля, стал его верный его ученик и помощник, отец Тимон. За это его и нарекли Михаилом Младшим. Уезжать он не хотел и решил все терпеть до конца в своем монастыре. «Хоть живьем закопайте, – отвечал он своим «судьям-новостильникам», – не отступлю от своих слов, от того, что мне заповедал старец еще до поступления в монастырь».

Сделалось крайне трудно. За верными Православию следили, к ним придирались, обвиняли в том чего они не делали, издевались. Их отправляли на самые тяжелые послушания.

Отцу Тимону было велено оставить Гефсиманский скит и перейти в общий монастырский корпус, что для исихаста-молитвенника его уровня было душевредно. Служить батюшке не разрешалось. Его сделали сторожем. Тогда и пригодились припасенные отцом Тимоном Святые Дары Пречистого Тела Господня и Животворящей Его Крови, ибо не выдержали бы без них противостояния твердые иноки.

Затем, продолжая непрерывную молитву, батюшка часто стал совершать Божественную литургию для верных тайно, в дальних часовнях. Когда же обнаружилось это тайное литургисание, начальство обрушилось на исповедников с новой силой. Отец Тимон все претерпевал и мужественно оставался примером стойкости и бескомпромиссности.

И здесь Господь подкрепил подвижников – подоспела помощь гонимого епископа Серафима. Не смогло тогда еще обновленческое монастырское начальство полностью проигнорировать указ законного архипастыря. «Старостильникам» выделили под храм старое пустующее помещение – «глиномятку» (сарай, после прекращения производства изделий из глины). Устроили исповедники Господни в ней себе церковь, где совершалась Божественная литургия в 4 часа утра ежедневно.

Многие миряне стали посещать Валаам, ища ответов на взволновавшие тогда всех вопросы об обновленчестве, о церковном расколе и о том, что правильно и чего надо держаться. Чтобы излишне не раздражить преследователей, их в новоустроенный храм, за редким исключением, не допускали. Мужественный отец Тимон исповедовал и причащал мирян прямо в гостинице. Быстрый, легкий, он тихо появлялся, тихо и быстро уходил. Сам он пек и просфоры. Гонители постоянно укоряли батюшку за прием мирян, страшно запугивали и добивались, чтобы он «добровольно» покинул обитель, но всегда слышали твердый отрицательный ответ. Подвижник никогда никому не жаловался, молился, больше молчал и глубоко скорбел об ожесточении сердец, если возможно выразиться, собратьев. Стояние иеромонаха Тимона и его сподвижников за верность Православию утверждалось прежде всего на их подлинной любви к Богу и Его Святой Церкви, на подлинной евангельской любви ко всякому человеку, даже если он был гонитель. Во время советско-финской войны, в декабре 1939 года, дабы не попасть в руки атеистических властей СССР, Валаамский монастырь был вынужден эвакуироваться в Финляндию. С горечью и скорбью пришлось покидать родную обитель. За монахами следовали и валаамские миряне. Властью Финляндии братство было переселено в глубь страны, в деревню Каннокоски. Здесь все они очень тесно и скученно были размещены в помещениях школы.

Отец Тимон не прервал свой подвиг – в сложнейших условиях продолжал ежедневно совершать Божественную литургию. В сарае, где был сложен разный хлам, он отделил уголок, вычистил его, прибрал, все вокруг закрыл пеленами, поставил иконы и на Антиминсе совершал службу. Престолом служила старая дверь. Убогий сарай, подобно Вифлеемской пещере, превратился в палату, где совершалось величайшее Таинство.

Война закончилась. Монастырь приобрел имение в финском местечке Папинниеме, которое ныне носит имя «Новый Валаам».

Москва диктовала свои условия Финляндии. Тот же игумен, который под влиянием политических событий преследовал братию за «старый стиль», сразу оставил нововведения и принес покаяние. За ним последовали и прочие новостильники. Раскол был ликвидирован. В монастыре водворилось единообразие, но посеянные дьяволом плевелы вражды и злобы до конца искоренить не удалось. В братстве все-таки осталось две ориентации – на финскую иерархию и на Московский Патриархат.

В 1946 или 1947 году отец Тимон принял великую схиму с именем Михаил и совсем уединился. Не выходил даже в храм. Божественную литургию по-прежнему совершал ежедневно в келье. Ко времени отъезда на Родину поминал более 8000 имен. И это были для него не простые имена – но живые души, каждая со своим ликом. Около всех имен были сделаны заметки, по которым старец знал – кто тот, за кого он молится. Хотел он, было, совершенно уйти в затвор. «Но, – говорит, – как только хочу от всех вас отказаться – вижу вокруг себя множество бесов. Верно, за ваши молитвы Господь хранит еще меня», – смиренно заключил старец, обращаясь к своим многочисленным духовным детям. И духовные чада продолжали его посещать. У него, не считая постриженных им монахов, было еще и 10–15 постриженниц-монахинь.

Благодаря силе Божией, брал он все грехи духовных детей на себя, все покрывая любовью, замаливая каждый грех, каждую язву, как свою. «Вот вы придете, чего только не перескажете, все это вольется в меня, а я должен все очистить и отмолить».

Те, кто приезжали к нему со своими горестями, хорошо знали силу старца, силу его любви. Придя в убогую келью, каждый чувствовал: будто все растает и уйдет бесследно – как ни бывало, а если что и останется – старец это сразу увидит и легко, наводящими вопросом, вскроет язву или, даже без вопроса, строго скажет: «Гони, гони от себя этого беса… гони именем Иисусовым» – и назовет то, чем страдает душа.

Отец Михаил, относился к каждому очень снисходительно, по силе устроения и духовного роста. К себе же был поразительно строг.

Он был великий постник: в понедельник, среду и пяток не ел ничего, а последнее время не пил и чай, разве когда очень утомлялся от большого числа посетителей. Сам варил иногда манную жидкую кашицу – две ложки, иногда в скоромные дни съедал яйцо.

Во всех своих потребностях старец Михаил поистине был нищим, но то, что касалось Богослужебных облачений, он любил, чтобы было красиво и чисто. Мантия была у него одна на всю жизнь. Только перед отъездом в Россию батюшка принял в дар одну легкую мантию. Его подрясник сурового цвета из дешевой бумажной материи был подпоясан толстой веревкой. Лишь в пасхальную ночь или в особых случаях он облачался в полную схиму со шнурами.

Бывало старцу приходило множество посылок и подарков. Он не принимал их. Сразу отдавал другим или просто отказывался. Деньги совсем не брал, а если брал, то или для церкви, или когда знал, что надо помочь другим. После 65-летнего возраста все в Финляндии получают маленькую пенсию, получали и монахи. Старец отказался от этих денег, оставил их в пользу монастыря. «Разве монаху нужны деньги! Я ничего не беру от монастыря, а сколько Господь мне дает, у меня все есть в изобилии – и масло, и вино, и свечи, и ладан. Кто всецело предал себя Богу – того Господь не оставит».

К отцу Михаилу, как к благодатному старцу, приходило все больше и больше жаждущих его молитвенной помощи. Некоторым из начальства традиция благодатного старчествования была глубоко чужда. Так уже не раз бывало в истории Церкви. Подвижнику также временами еще пытались запретить ежедневное келейное совершение литургии, подобное тому подвигу, которое совершал святитель Феофан Затворник. Последнее в Финляндии грубейшее преследование было, увы, со стороны бывшего многолетнего батюшкиного духовного сына, отца Иеронима, который, после похорон схиигумена Харитона, в 1947 году стал настоятелем Нового Валаама. Официальным духовником новостильников много лет являлся схиигумен Иоанн (Алексеев), автор ныне популярной книги «Письма валаамского старца». К нему-то и перешел в духовные чада отец Иероним, прежде слывший последовательным «старостильником». По-видимому, враг-дьявол не замедлил употребить его душу в своих целях. Известная подвижница, монахиня Мария (Стахович), постриженица старца Михаила и живая свидетелница происходившего, так описывает это историю:

«С какой-то непонятной злобой преследовал игумен Иероним своего многолетнего духовного отца и старца. Дошел до того, что однажды... сказал: «Сегодня Троица, а завтра Духов День – мы будем судить духовника Михаила». Господь не попустил этого суда. Когда стало всем известно о предстоящем суде над отцом Михаилом, казначей – отец Нестор, впоследствии игумен Нового Валаама, придя в алтарь, накинулся на отца Иеронима. Какими только словами его не называл! Не поддержанный никем другим, отец Иероним замолчал. Суд не состоялся... Хотел он, очевидно, запретить отцу Михаилу келейно служить литургию, но его остановил игумен Иоанн».

Знаменательно, что по рассказу той же монахини Марии (Стахович) из ее книги «Безмолвие внутреннее. иеросхимонах Михаил последний великий старец валаамский», после упомянутого происшествия игумен Иероним без всякой болезни слег. Его охватило мрачное, злое уныние. Никто из братии не хотел за ним ухаживать. Всеми покинутый, он таял на глазах. Попытки игумена Иоанна (Алексеева) помочь настоятелю покаяться оказались безуспешными. Вскоре тот молча скончался.

Отец Михаил сильно скорбел о духовном упадке Нового Валаама. «Страшное пришло время – для безмолвников нет пристанища; они, как дурачки, как посмешище для всех», – сетовал Божий угодник своим «сироткам», тайным монахиням.

К России у батюшки отношение было особое. «Скорби и страдания очищают русский народ, – говорил старец, – Во всем есть две стороны: святой Михаил, князь Черниговский и боярин Феодор, попав к татарскому хану, приняли мученическую кончину. Тогда Богу угодно было дать власть язычнику над большой страной, и князь, повинуясь гражданским законам, соглашался поклониться этой земной власти, но отказывается поклониться идолам. Он отказывается от жены, детей, власти, славы, отдает жизнь и все за верность Господу. Так и сейчас в России: гражданским властям приходится повиноваться, но твердо держаться своего – хоть на крест, хоть на распятие. Так теперь у нас на Родине – две стороны». Старец говорил, что в России, как солнце сияет истинное Православие, что эта земля полита кровью мучеников, что она – земля исповедников. Этим Родина была дорога отцу Михаилу. И он желал идти хоть на крест, хоть на мучения, но умереть на Родине со своим страдающим народом. А в своем временном пребывании вне Родины старец видел волю Божию, направленную на то, чтобы неправославная заграница узнала Православие.

К мысли оставить Ново-Валаамскую обитель и выйти из юрисдикции непоследовательной в Православии Финской Церкви старец приходил постепенно. Многие просили его не уезжать. Но официальное приглашение митрополитов вернуться рассеяло все сомнения.

И вот наступил 1957 год. Прожив в монастыре 55 лет, 80-летний иеросхимонах Михаил с 6-ю другими Валаамскими монахами-подвижниками (отец Лука, отец Борис, отец Исав, отец Геннадий, отец Сергий, отец Гурий) в праздник Покрова Пресвятой Богородицы уехал на Родину. На перроне от благословения уезжающего старца исцелилась женщина. И это был явные Божии знаки.

Давая чадам последние наставления, батюшка рассказал об одном бывшем ему видении: «Было это сначала в тонком сне, а потом и наяву, точно я в Предтеченском скиту, где никогда не бывало женщин. Вижу, пришла ко мне величественная, красивая женщина... И чувствую – ведь это Сама Царица Небесная! Она Сама ко мне, убогому, пришла! Стою я, восхищаюсь, умиляюсь, так хорошо мне, радуюсь, ничего не могу сказать, а Она мне говорит: «Сделай мне подарок, Я жду от тебя подарок». Я в удивлении думаю: какой же я могу сделать Тебе подарок, Царица Небесная... у меня ничего нет. Она протянула Свою ручку и кладет в мою яичко. Принял из ручки Пресвятой Владычицы яичко, стал молиться, помолился – отдаю Ей его обратно. Владычица приняла его, будто я так и сделал, как надо. Понял я тогда, что вас, кого Она ко мне привела, я должен Ей вернуть. Вы – вот Ей мой подарок».

После некоторых мытарств валаамские подвижники оказались в богохранимом Свято-Успенском Псково-Печерском монастыре. Там находили тогда пристанище иноки разоренных обителей, связанные с традициями Оптиной, Вышенской, Макарьевской и Глинской пустыней, – ученики учеников прежних знаменитых старцев. Через валаамскую братию Бог влил в это Христово воинство новые силы. Как раз в период хрущевский гонений изолированные от православного мира иноки в СССР смогли соприкоснуться с живыми традициями валаамского монашества, чтобы усвоить их и передать будущим поколениям. Немало добрых слов, подтверждающих значительную роль этих семерых валаамцев, сохранила история. Они стали особо уважаемыми отцами Печерского монастыря, внесли в его духовную сокровищницу свой бесценный благодатный наставнический вклад, без которого современное возрождение духовной жизни было бы затруднительно.

Из прибывших подвижников старец Михаил был безусловно наиболее духовно глубоким и опытным. Очень показательны отзывы о нем схиепископа Феодора (Иртеля), бывшего валаамского послушника, отшельника Нового Валаама в Америке. Опытный схимник Феодор всю жизнь искал на планете Земля опытных исихастов. Искал их и в Греции, и во Франции, даже в Мексике, в том числе и в Печорах, когда они оказались в границах Эстонии. Высказываясь о знакомых ему старцах, он говорил: «...почти ни один из них не является столь же жизненным носителем духа старчества, как отец Тимон-Михаил». Особенно отмечал он высокую молитвенность и драгоценный дар учительного старчества, которые батюшка на закате земной жизни принес с собой в Россию.

Практическая укорененность отца Михаила в опыте исихастского безмолвия позволяет вслед за его учеником, схиепископом Феодором (Иртелем), назвать батюшку истинным исихастом. И, пожалуй, он оставался единственным и последним продолжателем прежней валаамской традиции, сподобившимся живой встречи с сиянием Нетварного Света Божественных энергий.

Духовную высоту старца сразу же глубоко оценил тогдашний наместник Печор, знаменитый архимандрит Алипий (Воронов), приходивший порой с ним беседовать и советоваться. Наблюдая за батюшкой, он особо отметил невозможность для истинного богоносного старца пребывать вне постоянной литургической жизни, ибо и во Псково-Печерах отец Михаил около двух лет продолжал подвиг келейного ежедневного служения литургии. Прекратил его только тогда, когда наступило полное недомогание. Тогда его соборовали и в течение последних двух недель каждый день приобщали Святых Таин.

15 апреля 1962 года, в воскресенье, во время литургии, причастившись последний раз, славный богоносный старец, иеросхимонах Михаил, мирно отошел во блаженную вечность. Его отпевание совершалось во главе с архиепископом Псковским и Порховским Иоанном в сослужении прибывшего с разных концов, многочисленного духовенства, при стечении множества иноков и мирян. Имя почившего уже было окружено ореолом святости. Под пение ирмосов великого канона «Помощник и Покровитель» гроб старца был захоронен в святых пещерах, где находится поныне. Поток людей к его гробу не кончается. Народ Божий ожидает общецерковного прославления благодатного старца-исповедника в лике святых.

 
Из книги: «Валаамские святые и подвижники благочестия»
Поддержите нас, нам нужна Ваша помощь! Пожертвуйте на развитие
православного журнала «Преображение».
Мы благодарны всем за поддержку!
помощь
Разделы журнала
От сердца к сердцу

Без Бога нация - толпа,
Объединенная пороком,
Или слепа, или глупа,
Иль, что еще страшней, -
                               жестока.

И пусть на трон взойдет любой,
Глаголющий высоким слогом,
Толпа останется толпой,
Пока не обратится к Богу!

иеромонах Роман

Цитата

фото«...важно помнить — современная информационная среда пристально следит за любыми новостями, связанными с Церковью. И здесь я хотел бы сказать не только о журналистах — я бы хотел сказать вообще о людях, представляющих Церковь в глазах мирян, в глазах светского общества. Мы должны обратить особое внимание на образ жизни, на слова, которые мы произносим, на то, как мы себя ведем, потому что через оценку того или иного представителя Церкви, чаще всего священнослужителя, у людей и складываются представления о всей Церкви. Это, конечно, неверное представление, но сегодня, по закону жанра, получается так, что именно какие-то погрешности, неправильности в поступках или словах священнослужителей моментально тиражируются и создают ложную, но привлекательную для многих картину, по которой люди и определяют свое отношение к Церкви.»

Патриарх Кирилл на закрытии V Международного фестиваля православных СМИ «Вера и слово»

фото«Свобода создала такой гнет, какой переживался разве в период татарщины. А — главное — ложь так опутала всю Россию, что не видишь ни в чем просвета. Пресса ведет себя так, что заслуживает розог, чтобы не сказать — гильотины. Обман, наглость, безумие — все смешалось в удушающем хаосе. Россия скрылась куда-то: по крайней мере, я почти не вижу ее. Если бы не вера в то, что все это — суды Господни, трудно было бы пережить сие великое испытание. Я чувствую, что твердой почвы нет нигде, всюду вулканы, кроме Краеугольного Камня — Господа нашего Иисуса Христа. На Него возвергаю все упование свое»

26 октября 1905 год. Новомученик Михаил Новоселов в письме Федору Дмитриевичу Самарину

иконаЧеловек всего более должен учиться милосердию, ибо оно-то и делает его человеком. Многие хвалят человека за милосердие (Притч. 20, 6). Кто не имеет милосердия, тот перестает быть и человеком. Оно делает мудрыми. И чему удивляешься ты, что милосердие служит отличительным признаком человечества? Оно есть признак Божества. Будьте милосерды, говорит Господь, как и Отец ваш милосерд (Лк. 6, 36). Итак, научимся быть милосердыми как для сих причин, так особенно для того, что мы и сами имеем великую нужду в милосердии. И не будем почитать жизнию время, проведенное без милосердия.

Иоанн Златоуст